Если она лениво потягивалась, выпуская когти, он читал в этом скрытую неудовлетвореннос... — 17 августа 2026 г. в 04:19:23.749
Если она лениво потягивалась, выпуская когти, он читал в этом скрытую неудовлетворенность. О, ревность – это увеличительное стекло, которое позволяет рассмотреть букашек на чистом листе бумаги, но мешает увидеть сам лист. Однажды в полдень Миша застал Стеллу у заброшенной теплицы. Мимо неспешным шагом шел Цезарь. Он даже не посмотрел в их сторону, лишь слегка шевельнул кончиком хвоста в знак общего приветствия. Но Стелла! Стелла проводила его долгим взглядом своих зеленых глаз, а потом тихо, едва слышно фыркнула: — Какой наглец, — обронила она как бы между прочим. Но как-то она это сказала без особого осуждения. Даже с некоторым восхищением. Это Мише так показалось. Он замер, уставившись на свои лапы. Шейные мышцы его напряглись. — Тебе нравятся... такие? — глухо спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал обыденно. Стелла повернулась к нему, в ее глазах на секунду промелькнула странная, теплая грусть, которая тут же сменилась привычной ироничной искоркой. Она подошла и легко боднула его лбом в плечо: — Глупый ты, Мишка, — мягко сказала она. — Большой, серый и глупый. Иди лучше мышь поймай. Она ушла, покачивая хвостом, а Миша остался стоять в пыли. Ему показалось, что в ее словах прозвучал приговор его надежности. «Глупый, серый»... Конечно, он не умеет так красиво прыгать по крышам и у него нет этих романтичных шрамов. Он просто тот, кто всегда рядом. ***** Сумерки сгущались над поселком. Миша бродил по окраине, чувствуя, как ревность жжет его изнутри, словно проглоченный уголек. Он вышел к старому хоздвору, где у единственного работающего фонаря любила собираться местная шпана – банда уличных котов под предводительством хромого рыжего разбойника по имени Тишка. Миша притаился в тени кустов сирени. Под желтым кругом света стоял Цезарь. Он был спокоен, но в его скупых движениях угадывалась предельная концентрация. Из темноты медленно выдвигались пятеро местных. — Не твоя территория, пришелец, — хрипло сообщил Тишка, прижимая уши. — Слишком много о себе думаешь. Сейчас мы тебе шерстку-то причешем... Цезарь медленно переступил с лапы на лапу. Кажется, он понимал, что силы неравны. Миша наблюдал за происходящим из укрытия. Первым его чувством, постыдным и горячим, было злорадство: «Так тебе и надо, — думал он. — Получи свое. Убирайся отсюда. Без тебя всяко лучше!» Он уже приготовился развернуться и уйти, оставив чужака на растерзание банде. Но что-то его не пускало. Между тем Цезарь выпрямился. В его позе сквозила непреклонность. Он будто бы говорил: дешево не дамся, даже не думайте. И Мише вдруг стало совестно. Если он сейчас уйдет, то перестанет быть тем самым Мишей, которого – пусть и недолго – но все-таки любила Стелла. Перестанет быть собой. Справа от укрытия Миши возвышалась шаткая башня из пустых деревянных ящиков. Серый кот не стал раздумывать. Он прыгнул на верхний ярус. С оглушительным грохотом деревянная конструкция рухнула прямо в центр светового круга. Обломки ящиков полетели во все стороны. Банда Тишки, не ожидавшая нападения с воздуха, с дикими воплями растворилась в темноте. Через секунду под фонарем остались только двое: тяжело дышащий серый Миша и черная тень Цезаря. Цезарь подошел к Мише. На его морде не было ни удивления, ни испуга. Только интерес: — Эффектный выход, — негромко сказал Цезарь, присаживаясь рядом. — В духе бродячих театров. Спасибо, серый. Я твой должник. Миша шумно выдохнул, его хвост все еще нервно подергивался. — Да не за что, — буркнул он, отводя взгляд. — Терпеть не могу, когда целой оравой на одного. Это... не по-нашему. Не по-деревенски. Они помолчали. Ночной воздух пах сухой травой, пылью и остывающим железом. Фонарь над ними гудел, притягивая наивных ночных бабочек, которые бились о стекло с тихим сухим шорохом. — Ты ведь из-за нее пришел? — вдруг спросил Цезарь, кивнув в сторону центральных улиц поселка. Миша вздрогнул. Его уши поползли в стороны. Скрывать что-то сейчас казалось глупым. — Да, — тихо признался он, и это признание прозвучало немного жалк