В один из октябрьских вечеров, когда мороженое закончилось, а воздух в квартире уплотни...
В один из октябрьских вечеров, когда мороженое закончилось, а воздух в квартире уплотнился настолько, что его можно было нарезать ножом, Катя поняла: пора выйти из квартиры. Хотя бы ради того, чтобы выбросить накопившийся мусор. Возвращаясь домой, Катя краем глаза заметила шевеление возле помойки. Странное маленькое существо неопределенного цвета. Существо испуганно смотрело на Катю и мелко тряслось, точно осиновый листок. ***** Ося – если быть предельно честным и отбросить ложную скромность – обладал запоминающейся внешностью. Оттого левое ухо Оси задорно торчало вверх, а правое печально свисало набок, словно помятый лист лопуха. Круглые глаза сверкали под лохматой челкой, хвост больше всего на свете напоминал старый веник. Очень даже красивое описание по собачьим меркам, если вы вдруг не знали. А еще Ося знал о людях все. Точнее, что от них следует держаться на приличном расстоянии. Человек – это источник колбасных обрезков, но одновременно с этим – пинков, ржавых консервных банок и внезапных предательств. Когда-то у Оси был Хозяин. Хозяин пах дешевым табаком, старыми газетами и сухим кормом. И Осю все устраивало... В один ужасный осенний день Хозяин привязал Осю к железной ограде возле магазина, сказал «жди» и просто ушел в сторону автобусной остановки. Ося честно ждал двое суток, пока дождь не размочил веревку. С тех пор пес твердо усвоил: слова людей не стоят и дырки от бублика. Осе приходилось туго. Шерсть его промокла до самого подшерстка, бока опали, превратив ребра в подобие стиральной доски, а в лапе застряла злая, въедливая заноза. Он лежал рядом с мусорным баком, прижав уши, и наблюдал, как осенний ветер гоняет по асфальту жухлые листья. И тут появилась Она. Она пахла странно. Не колбасой и не злобой, а фисташковым мороженым, застарелой печалью и сухими сосновыми иголками. Она была тонкой, почти прозрачной и двигалась так, будто каждый шаг давался ей с огромным трудом. Ося прищурил карий глаз. Она приблизилась. В руках у нее был пакет. Она остановилась, заметила Осю, и ее глаза – большие, темные, похожие на две глубокие лужи – вдруг расширились. — Ты чего тут?.. — тихо спросила она. Ося хотел рыкнуть для порядка, но вместо этого из его пересохшего горла вырвался лишь жалкий, сиплый хрип. Пес был слишком истощен, чтобы сопротивляться. Когда она протянула руку, Ося лишь зажмурился, ожидая чего-нибудь ужасного. Но вместо удара последовало осторожное, невесомое прикосновение к кончику носа. — Пошли, — сказала она. — Промокнешь ведь совсем. Оскар. Будешь Осей. «Ося так Ося, — подумал пес, тяжело поднимаясь на дрожащие лапы. — Все равно через пару дней выбросит. Но у нее, возможно, есть сухая подстилка...» ***** Первые дни их совместной жизни наполнились тревожным молчанием. Катя отмыла Осю в ванной (пес терпел, лишь изредка вздыхая с видом великого страдальца), вытащила занозу и соорудила лежанку из старого пледа. Она твердо намеревалась найти ему «добрые руки» через интернет. Даже сделала пару фотографий, на которых Ося выглядел как недоедающий философ. Но дни шли... Катя выгуливала Осю по строгому графику – в пять утра и в одиннадцать вечера. Это было идеально: город спал, улицы пусты, и шанс встретить хоть одну человеческую душу стремился к нулю. Они шли сквозь туман, два призрака с поводком, связывающим их невидимой, но прочной нитью. Ося быстро раскусил свою новую спутницу. Она боялась мира сильнее, чем сам Ося боялся дворовых мальчишек с петардами. Если навстречу шел ранний прохожий, Катя сжимала поводок так, что костяшки ее пальцев белели, и резко сворачивала в подворотню. «Бедная, — думал Ося, тыкаясь мокрым носом в ее холодную ладонь. — Тебя тоже кто-то привязал у магазина, да?» Через пару дней Катя перестала выкладывать объявления. И, наконец, сказала Осе: — Никому тебя не отдам. И осе вдруг стало очень тепло. И не потому, что он стоял рядом с батареей... ***** Постепенно время их прогулок сместилось. Сначала на шесть утра и на восемь вечера. Выяснилось, что на улице есть и друг