Возвращая доверие
Возвращая доверие ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ В один ужасный осенний день хозяин привязал Осю к железной ограде возле магазина, сказал «жди» и просто ушел в сторону автобусной остановки. Ося честно ждал двое суток... Человеческое доверие – вещь удивительно крепкая, но стоит ей дать трещину – пиши пропало. Катя поняла это слишком поздно. В детстве ее учили, что если быть хорошей, то мир непременно ответит тебе взаимностью. Мир, однако, предпочитал брать, что дают, и еще просить добавки... В школе Катя регулярно давала списывать контрольные по алгебре, искренне полагая, что скрепляет этим вечную дружбу с одноклассниками, а после занятий обнаруживала себя стоящей в одиночестве у школьного крыльца, пока «друзья», заливисто смеясь, бежали в кино. В институте она три ночи подряд переписывала курсовую за заболевшую старосту, а та в итоге «забыла» позвать Катю на день рождения. На работе ее доверчивость и вовсе стала предметом для шуток: если кому-то требовалось выйти в смену в новогоднюю ночь или взять на себя скучный проект без премии, достаточно было вздохнуть с трагическим видом: «Катенька, кроме тебя – некому». И Катенька, эффектная, статная брюнетка с точеными скулами и живыми, смешливыми глазами, снова брала под козырек. Чего не сделаешь ради друзей? Но главным разрушителем доверия к человечеству стал Вадим. Вадима вполне можно было бы считать манипулятором высочайшей пробы. Удивительным образом он подстраивал ситуации так, что жертва, падая в пропасть, искренне извинялась за создание лишнего шума. Если Вадим опаздывал на три часа, Катя винила себя за неумение рассчитать время. Если Вадим тратил их общие сбережения на свои безумные стартапы, Катя придерживала дыхание, чтобы «не разрушить его творческий порыв». А потом случилась Жанна... Жанна – та самая «лучшая, почти родная» подруга, с которой Катя делила комнату в студенческой общаге и страшные девичьи секреты. И чем все закончилось? Двойной изменой! Все могло бы показаться глупой сценой из второсортной комедии, но Кате почему-то совсем не хотелось смеяться. Она вернулась на день раньше из командировки и обнаружила Вадима и Жанну в самом пикантном виде, который можно только вообразить. Настолько пикантном, что даже доверчивая Катя все поняла предельно ясно. Вадим ушел, прихватив с собой не только половину их общей мебели, но и Катину святую уверенность в том, что завтрашний день вообще имеет право на существование. После двойного предательства Катя сделала единственное логичное, как ей казалось тогда, умозаключение: мир полон паразитов, а единственная надежная крепость – это двухкомнатная квартира на четвертом этаже. Она взяла на работе отпуск за свой счет, заперла дверь на два оборота и цепочку, натянула растянутый серый свитер и вооружилась килограммовым ведром фисташкового мороженого. Теперь она сомневалась во всем. В себе, в людях, в законе всемирного тяготения. Когда соседка снизу пыталась посочувствовать ей в лифте и протягивала баночку с кабачковой икрой, Катя судорожно думала: «Чего она хочет? Чтобы я перестала топать по вечерам? Или икра отравлена?» Любое внимание казалось фальшивкой, доброжелательность – предвестником обмана. Ей снились кошмары. В них Жанна и Вадим танцевали танго на руинах ее жизни, а сама Катя медленно превращалась в стеклянную вазу, которую каждый проходящий норовил задеть локтем. А еще возвращался один и тот же сон из далекого детства: пятилетняя Катя стоит посреди чужого, заснеженного двора, мамина красная куртка медленно удаляется в белесую муть, и мама даже не оборачивается на ее крик. Катя бежит, пытается маму догнать, но ноги в резиновых сапожках вязнут в снегу... С мамой у Кати отношения всегда складывались сложно, так что ее попытки поддержать дочку в трудный момент успехом не увенчались: — Катюша, ты сразу звони, если что, — растерянно бормотала Елизавета Павловна в трубку. — Угу, — отвечала Катя.