Неласковая
Неласковая АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО Она крепилась, сколько могла, а потом заплакала, жалко и тонко. Было капельку стыдно, но никто ведь не слышит. Так она думала, пока сбоку что-то не хрустнуло... Любила ли Дикая Таню? Наверное, любила... И дом, смотрящий окнами в лес, тоже любила. Но не так, как принято у домашних кошек. Свободу она всегда ценила больше. К тому же где-то там, в чащобе, жил он! Лохматый, здоровенный, свирепый, но такой влекущий. Поэтому Дикая уходила от Тани, не оборачиваясь... ***** Они встретились много месяцев назад. Маленькая Дикая сидела на сырой кочке, мерзла и боялась. Мамка пропала, братьев Дикая потеряла. Где они теперь? Попробуй в лесу отыщи. Она крепилась, сколько могла, а потом заплакала, жалко и тонко. Было капельку стыдно, но никто ведь не слышит. Так она думала, пока сбоку что-то не хрустнуло. У Дикой еще шерсть на загривке дыбом встать не успела, а перед ее кочкой остановились резиновые сапоги. — И не лень же кошака было в такую даль тащить, чтобы выбросить? — проворчали сверху. Бежать бесполезно. Такие сапожищи в два счета нагонят, схватят, скрутят. Погибать, так глядя врагу в лицо! Дикая подняла голову. На нее смотрела женщина, длинная, тощая – ни дать ни взять сухая осина. Лицо строгое, глаза, что тучи над головой – серые, темные. — Чего пищишь? Голодная? Вот уж мне подарочек. Ладно, грибов все равно – полтора мухомора. Пойдем-ка домой... Тетка наклонилась, сгребла Дикую с кочки и посадила в корзину. На дне телепался ножик с прилипшим к нему желтым листиком. Сопротивляться у Дикой не было сил. «Зачем я ей нужна? — гадала она, качаясь в корзинке. — Обед из меня никакой. Шубу тоже не сошьешь. Мамка, помнится, наказывала от людей хорониться. А вот почему? Не помню». В конце концов Дикая задремала. Очнулась, когда тетка вытряхнула ее на пол и велела, кивнув на алюминиевую миску: — Иди, вон, поешь! От страха и неожиданности Дикая метнулась под стол и оттуда зашипела, подражая мамке. — Да и пожалуйста! — осерчала тетка. — Уговаривать – много чести. Захочешь – вылезешь, не захочешь – хозяин-барин. Сиди голодная. Есть хотелось безумно, но Дикая опасалась. Мало ли что у тетки на уме. Надо бы присмотреться к ней получше. Вон она какая худая. Может, маленькая серая кошка для нее деликатес... Так и просидела до вечера. Тетка делала вид, что ей до Дикой нет никакого дела. Шуршала по кухоньке, звякала посудой, гоняла чаи. Наконец, угомонилась. Стало темно и тихо. Вот тогда Дикая выбралась к мискам. «Что там у нас? Рыбный супец, водичка чистая. Годится». Спать устроилась там же, под столом. От греха подальше. ***** Утром собралась было бежать, ткнулась, а дверь закрыта, окна тоже. Дождалась, пока тетка проснулась. — Чего мечешься? До ветру надо или обратно в лес навострилась? — М-ха! — огрызнулась Дикая и подняла угрожающе хвостик-морковку. — Ишь ты, ругается, мелочь пузатая. Ладно, иди, — тетка приоткрыла дверь. — Если надумаешь, возвращайся, покормлю. Ну, а на нет и суда нет... Дикая ссыпалась по ступенькам в серое зябкое утро. За ней никто не гнался, можно и оглядеться. Травка жухлая, кусты в осенних одежках, забор. Елки на него облокотились, лапы зеленые на участок свесили. Сзади домик приземистый, рядом с крылечком будка пустая. От прошлого жильца только привязь осталась да миска железная. А над всем этим дождь не дождь – взвесь водяная холодная... Дикая призадумалась: «Может, остаться? Лес, он родной, конечно, только вот нынче неласковый. А у тетки сытно и сухо». Пока она размышляла, во двор заглянул мужичок: — Таня! Дикая подлетела на месте, рванула в пустую будку. — Танька, у тебя тут крыса! — Чего разорался? — тетка вышла на крыльцо. — Крысы у тебя шастают. Одна, вон, в Бобкину будку вселилась. — А тебе что за печаль? Бобки-то нет давно. Кончился старичок мой. — Да никакой печали. Хочешь жить с крысами – флаг тебе в руки, — обиделся мужичок. — Короче, зачем звал, Серега?