Вчера пришла новость, которую я до сих пор не могу в себя вместить. Леша погиб.
Вчера пришла новость, которую я до сих пор не могу в себя вместить. Леша погиб. Не просто знакомый, не просто сослуживец — человек, с которым мы прошли через столько, что теперь это кажется целой жизнью. Мы познакомились в 2015-м. Я тогда работал в Сосновом Бору, на машиностроительном заводе, а Леша был там коммерческим директором столовой, потом техническим директором, потом главным инженером. Обычный завод, обычная суета, а среди всего этого — человек, с которым сцепилась душа. Мы общались, дружили, ругались. По-настоящему. Потому что настоящие люди так и живут — то ссорятся, то мирятся, но всегда рядом. Потом я уехал в Питер. Дорожки разошлись. Но мы всё равно оставались на связи. Всегда. Можно было не писать месяцами, но я знал: напишу — и он ответит. Такое не у всех бывает. Это редкая вещь — человек, который не исчезает из твоей жизни, даже когда сама жизнь раскидывает. А потом настал 2022-й. Началось СВО. Мы списались. Я сказал: еду воевать. Он ответил без паузы: «Хочу с тобой». Так и уехали. Вместе. Вместе подписали контракт, вместе попали в часть, в одно подразделение. Вместе прошли войну. Делили всё — быт, страх, надежду, усталость. Это уже не дружба. Это родство. Потом судьба снова растащила. Второй контракт — ЧВК «Вагнер». Я в одно подразделение, он в другое. Именно там, в «Вагнере», мы поняли, что такое настоящая честь. Поняли, что нет ничего дороже одного простого слова — «брат». Вот там и закалилось то, что теперь называется нашим братством. Дальше общение стало короче. Привет. Как ты. Пока. Взрослая жизнь, война, расстояния — это всё пожирает людей. Даже тех, кто был тебе как родной. Он потом заключил контракт с «Ахматом», воевал там. Алексей был хорошим человеком. Таких мало. И вот его не стало. Вчера сообщили. Их разведывательная группа вышла на задание и пропала из сети. Ребята пошли искать — и нашли. Расстрелянными. Сколько наших полегло вместе с Лешей, пока не знаю. Узнаем позже. В том бою могло уйти ещё несколько. Дата похорон — как узнаю, сообщу. Тяжело терять ребят. Это не преувеличение. Каждая потеря — ножом в сердце. В самую душу. Это не слова, это физически больно. Я всегда тяжело это переживаю, а когда уходят близкие — вообще рвёт на части. Потому что уходит не просто человек. Уходит часть тебя. Тяжело смотреть матерям в глаза. В глаза, которые плачут. Тяжело смотреть на детей, которые рыдают. Они уже знают, почему растут без отца. Но объяснить это — невозможно. Нет таких слов. Не потому, что слов мало, а потому что тут вообще нет правильных слов. Просто стоишь и молчишь, а внутри всё горит. Иногда меня спрашивают: как ты всё это пережил? А я не пережил. Никак. Я каждый день на войне. Я каждый день там. Я каждую ночь там — мне снятся погибшие друзья. Это невозможно пережить, находясь в этом состоянии, где-то там, вместе с пацанами. Это не переживается. Это носится с собой. Всегда. Именно поэтому мы такие колючие. Именно поэтому мы добиваемся справедливости. Именно поэтому мы хотим, чтобы наши ребята, которые возвращаются, и наши дорогие родственники, которые потеряли, получили всё, что им полагается. Всё до копейки, всё до последней буквы. Потому что они это заслужили кровью. Кровью тех, кто не вернулся. Если я не беру трубку — вы меня простите. Это не значит, что я не хочу слышать или не могу помочь. Просто у меня тоже есть боль. У меня тоже есть потери. Бывают дни, когда просто нет сил говорить. Когда слова застревают в горле. А всем тем, кто не понимает, что такое война и что мы чувствуем, — просто на секунду представьте. Возьмите своего близкого человека. И на секунду отпустите его. Так, как будто его больше нет. Попробуйте почувствовать эту пустоту. И теперь поймите нас. У нас здесь своя война. Невидимая. Война с памятью, с пустотой, с этим чертовым чувством, что ты не успел сказать что-то важное. И это не первая потеря за последние месяцы.