Старый город, чай и уличные фонари
Старый город, чай и уличные фонари Утром Радж приехал раньше обычного. Он был в свежей рубашке и с таким лицом, будто уже знал, что дети снова куда-нибудь сбегут сегодня вечером. За окном занимался жаркий день; воздух уже звенел от зноя, и даже птицы, казалось, ленились петь. — Сегодня едем в Старый Дели, — объявил он. Старый Дели встретил их лабиринтом узких улочек, где дома стояли так близко, что с крыш можно было здороваться с соседями. Радж повёл группу через базар, мимо лавок с тканями, специями, посудой, мимо носильщиков с тюками на головах и мальчишек, таскающих огромные корзины. Воздух был пропитан запахами кардамона, жареного лука, горячего металла и пыли. Солнце пробивалось сквозь щели между домами, рисуя на мостовой золотые полосы. — Вот это город! — восхитился Вовка. — Как будто ты внутри муравейника. — Только муравьи не торгуют браслетами, — заметила Даша, разглядывая витрину. — И не кричат, — добавил Мишка, когда рядом кто-то заорал на незнакомом языке. — Это зазывала, — пояснил Радж. — Он говорит, что у него самые лучшие цены. — А это правда? — спросила Маша. — Нет. Но звучит красиво. Они вышли к мечети Джама-Масджид, огромной, из красного камня. Её купола и минареты вздымались над городом, как стражи. Дети сняли обувь и пошли босиком по горячим плитам. Вовка подпрыгивал и шипел. — Вот это сковородка! — бормотал он. — Зато ноги прогреваются, — улыбнулся Радж. — Полезно. — Для чего? Для поджарки? — Для здоровья. — А, ну да. Здоровые поджарки. С мечети открывался вид на весь Старый Дели: море крыш, антенн, верёвок с бельём. Даша фотографировала, Маша записывала, Мишка разглядывал старую резьбу на воротах. Вовка нашёл на стене кованый крюк и начал его изучать. — Это для чего? — спросил он. — Наверное, для факела, — сказал Мишка. — Или для подвески двери, — предположила Маша. — А может, от врагов, — добавил Вовка. Радж подошёл и улыбнулся. — Это для красоты. Просто кованый узор. — Я так и думал, — кивнул Вовка. — Красивый. После экскурсии вернулись в отель на обед. Все устали, но не настолько, чтобы сидеть в номере. Вовка, разумеется, первым заговорил о прогулке. — Сегодня один из последних вечеров, — сказал он. — Надо ещё раз выйти. Даша потянулась. — И я хочу ещё раз пройтись по тем улочкам. Там вечером красиво. — И чай, — добавила Маша. — Там продают масала-чай в маленьких стаканчиках. Мишка посмотрел на них и сдался. — Ладно. — Отлично, капитан, — улыбнулся Вовка. Они вышли через боковую дверь. Солнце уже не палило, но воздух был тёплым и густым. Город готовился к вечеру: торговцы сворачивали лотки, но ещё не уходили; женщины собирали бельё; дети гоняли обруч по пыльной дороге. В небе плавился закат, окрашивая крыши в розовый и оранжевый. — Смотрите, — Даша показала на крышу, где женщина в жёлтом сари кормила козу. — У них тут всё наоборот, — сказал Вовка. — Звери сверху, люди снизу. Они свернули в переулок, где вчера видели собак. Собаки были на месте, но уже не лежали: одна стояла у стены, лениво помахивая хвостом, другая сидела у ларька, третья шла по своим делам, опустив нос. Пахло тёплой пылью и вечерним жасмином. — Ожили, — заметил Вовка. — Значит, жара спала. — Или они проснулись к ужину, — добавила Даша. У чайного ларька толпились люди. Пожилой индиец ловко разливал горячий чай из большого железного чайника в маленькие глиняные стаканчики. Пахло кардамоном, имбирём и горячим молоком. Вокруг стоял гул голосов, и пар от чая поднимался в воздух, смешиваясь с дымом уличных жаровен. — Давайте попробуем, — предложила Маша. Они подошли. Продавец улыбнулся. — Масала-чай! — сказал он. — Four, please, — сказал Мишка, показывая четыре пальца. Продавец кивнул и наполнил четыре глиняных стаканчика. Чай был горячим, сладким и пряным. Вовка отхлебнул и зажмурился. — Вот это да, — выдохнул он. — Как будто зима во рту, но наоборот. — Это как зима наоборот? — переспросила Даша. — Ну, тепло и специи. Как глинтвейн, только холодный снаружи. — Ты хоть раз пил глинтвейн? — спросил Мишка. — Нет. Но, кажется, теперь знаю, как