Знаете ощущение, будто «всё произошло из-за меня»? — 13 мая 2026 г. в 08:07:20.010
Знаете ощущение, будто «всё произошло из-за меня»? Вспоминаю, как я такое обсуждала с коллегами старшего порядка, когда была участником терапевтической группы. Тема группы была «развод», и если на первую встречу пришло 12 человек, то на вторую только четверо. У многих девочек были слишком тяжелые истории: у кого-то отбирали детей, или лишали имущества. Но я сама была далека от развода, и мой случай был относительно «лёгкий». И мне показалось, что участники, которые предъявлялись своим катастрофически сложным, презрительно послушали меня, с моими «недопроблемами», и решили на группу больше не приходить. Дружно обсуждали потом, как это бывает: одна из участниц вспомнила ковидные времена, и рассказала, что искренне считала, что это её магическое мышление желания отпуска и перегруза сработало. И вот «она организовала» отдых всей стране, и сама была не рада - а виновата! Другая вспоминала, как страстно хотела перемен в жизни, и когда началась свистопляска со спецоперацией и эмиграцией, ей думалось, что, может, это она как-то кривовато «нафеячила». Интересная штука чувство вины. Вроде, нормальное, социальное чувство. Виноват – возмести ущерб. Для этого оно и существует. Но вот это глобальное «я во всём виноват» связано с возможностью контролировать ситуацию. Пока я виноват - значит, мог что-то изменить. Иллюзия. В «нормальном» чувстве вины есть предел: можно извиниться, компенсировать, поправить что-то. А если чувство токсическое - у него границ нет. И вот еще одна история. Ей было пять. Мама болела раком уже несколько лет. Она уставала быстро и частенько лежала в кровати последнее время. Она знала, маме надо помогать, когда папы и бабушки нет дома. Приносить что попросит. И конечно же, никуда далеко не уходить. Можно книжку почитать. Но быть рядом. Вечер был тёплый, настоящее лето, хотя только начало мая. Из окна пахло черёмухой, и тем самым влажно – весенним воздухом. И птицы, как водится, суматошно орали. И мама сказала: — Ты можешь пойти погулять, вон тебя ребята зовут. А я побуду одна немного, не переживай, мне ничего не надо. И правда, из окна кричали: — Маша, выходиии! И она побежала со всех ног, хотя бы на чуточку. А мама осталась дома. И тихонечно умерла. И в свои 38 она плакала напротив, всё прокручивая и прокручивая ту самую «запредельную виноватость», когда она хотела спаси маму. Та маленькая девочка бы просто не пошла гулять, и мама осталась жива. И она, так и спасала её, до сих пор, оставляя рядом с собой и «живой». Так любить маму было привычно и очень остро – десятилетиями. И еще на всякий случай, чтобы быть преданной своему чувству вины, она его испытывала и во всех остальных близких отношениях. И не очень близких. И конечно, здорово устала, когда дошла до кризиса среднего возраста. Потому что, быть виноватой, и угождать другим людям, десятилетиями – непросто и утомительно. И знаете, что было самым трудным для неё в терапии? Не прожить смерть мамы, не выразить злость и завершить горевание. А допустить мысль, что ни пятилетний ребёнок, не взрослая женщина, не управляет жизнью и смертью взрослых. И миром, тоже не управляет. И значит, не всё в этом мире нужно тащить на себе.