Иногда я задаю людям «глупые» вопросы. — 13 августа 2026 г. в 05:05:17.179
Иногда я задаю людям «глупые» вопросы. — Зачем вам беспокоиться о своём ребёнке? — Зачем вам беспокоиться о супруге? — Зачем вам беспокоиться о маме? На меня смотрят с недоумением. — Ну как это? Я же его люблю. Только представьте, как прочно у нас склеилось: Если я люблю — я должна беспокоиться. Если я не беспокоюсь — значит, мне всё равно. Я сейчас не говорю о ситуациях, когда с близким человеком действительно что-то происходит: он болеет, попал в беду, переживает тяжёлые события. Тогда мы берём и помогаем: звоним врачу, приезжаем, разговариваем, ищем решение, остаёмся рядом. Тогда задаю следующий «глупый» вопрос: — Как ваше беспокойство помогает вашему ребёнку? Супругу? Маме? Здесь отвечать уже сложнее. Человек может начать защищать свою необходимость беспокоиться. Хотя точнее я бы сказала: свою обязанность беспокоиться. Не беспокоиться о близком оказывается почти стыдно. Спокойная мать — недостаточно хорошая мать. Жена, которая не тревожится о муже, — недостаточно любящая жена. Взрослая дочь, которая не переживает постоянно за маму, — недостаточно заботливая дочь. Получается странное моральное уравнение: Любовь + забота = беспокойство. Но действительно ли это одно и то же? Мама звонит взрослому сыну в пятый раз за день. Не потому, что он болеет. Просто он не отвечал целых два часа. — Я же волнуюсь! Сын отвечает: — Мам, всё хорошо, я на работе. Она выдыхает. Чью тревогу она сейчас сняла? Свою. Помогло ли это сыну? Скорее, он снова оказался в положении ребёнка, за которым нужно присматривать. Жена ждёт мужа с корпоратива. Он предупредил, что задержится. Она не спит, ходит по кухне, прокручивает страшные сценарии, звонит ему. Муж в порядке. Её тревога ненадолго уменьшается. Что её беспокойство дало мужу? Ничего. У нее самой появляется ощущение, что она не бездействует: я же переживаю, значит, я рядом. Что вообще добавляет моё беспокойство к реальной помощи? Ничего. Зато оно может давать мне ощущение участия, иллюзию контроля над тем, что я контролировать не могу, избавлять от чувства вины: я же переживала. Даже служить доказательством собственной любви: если мне страшно за тебя, значит, я тебя люблю. Беспокойство становится чем-то вроде чемодана, который мы привыкли всюду таскать с собой. Тяжёлый, неудобный, набитый чужими маршрутами, опозданиями, болезнями, решениями, ошибками и будущими несчастьями, большинство из которых никогда не произойдёт. Мы переносим его из комнаты в комнату, берём с собой в постель, на работу, в отпуск. Мы пытаемся вручить тому, о ком беспокоимся: — Возьми. Это потому, что я тебя люблю. А человеку этот чемодан не нужен. Он и без того несёт свой. Трудно поставить собственный чемодан на пол, зато можно обнаружить, что любовь никуда не исчезла. Ребёнок остался любимым, муж — близким, мама — дорогой. Я по-прежнему могу позвонить, приехать, помочь, выслушать, остаться рядом. Просто мне больше не нужно доказывать свою любовь тяжестью, которую я ношу. Поэтому напоследок ещё один «глупый» вопрос: Я сейчас беспокоюсь или люблю? Кажется, некоторые чемоданы давно пора поставить на землю.