И сразу стал похож на маленького мальчика. Нина замолчала. Он сел на диван. Через неско...
И сразу стал похож на маленького мальчика. Нина замолчала. Он сел на диван. Через несколько минут спросил: — А ты кто? Вот тогда она заплакала. В ванной. Тихо. Чтобы он не слышал. Ей было жалко его. И себя тоже. Иногда — больше себя. За это Нина мучилась особенно. Разве можно обижаться на больного человека? Можно. Оказалось — ещё как. Можно злиться. Можно ненавидеть. Можно мечтать хотя бы час побыть одной. Можно смотреть на спящего мужа и думать: «А что теперь будет со мной?» А потом стыдиться собственных мыслей и поправлять ему одеяло. Антон предлагал сиделку. — Мам, хотя бы три раза в неделю. — Не надо. Чужого человека он не примет. Через месяц Нина потеряла сознание в магазине. Просто возле полки с крупой. Давление. Переутомление. Врач сказал: — Так дальше нельзя. На следующий день Антон всё-таки нашёл женщину. Людмила приходила на четыре часа. В первый день Андрей выгнал её через пятнадцать минут. Во второй разрешил заварить чай. На третий спросил: — А Свету ты не видела? Людмила потом пересказала это Нине. Не знала, что делает больно. В тот вечер Нина полезла в старый Андреев чемодан. Он стоял на антресоли. Документы. Военный билет. Диплом. Пожелтевшие фотографии. На одной Андрей был совсем молодой. Лет двадцать пять. Рядом красивая темноволосая женщина. Наверное, Света. Нина долго рассматривала её лицо. Так вот ты какая. Хотела почувствовать ненависть. Не получилось. Слишком молодая. Почти девочка. Под фотографией лежал маленький конверт. Внутри — снимок ребёнка. Девочка лет четырёх. С двумя белыми бантами. На обороте: «Машеньке 4 года и 7 месяцев». У Нины похолодели руки. Она перевернула снимок ещё раз. Маша. В тот вечер Андрей был особенно беспокойным. — Нин, а Нин. — Что? Нина показала фотографию. И сразу пожалела. Лицо мужа изменилось. Он схватил снимок. — Где ты это взяла? — Кто это? Андрей смотрел на девочку. Потом на Нину. — Убери. — Это твоя дочь? — Убери! — Ты говорил, детей не было. Он вдруг закричал: — НЕ ТРОГАЙ! От неожиданности Нина выронила фотографию. Андрей поднял её с пола, прижал к груди и ушёл в спальню. Через час он уже не помнил ссоры. Но фотографию из руки не выпускал. Нина нашла Светлану за три дня. Помог Антон. — Мам, ты уверена? — Да. — Зачем? Нина не знала. Сказать: «Хочу посмотреть на женщину, которую твой отец зовёт каждую ночь»? Или: «Хочу узнать, почему он тридцать лет скрывал собственного ребёнка»? Она ответила: — Мне надо кое-что понять. Светлана жила в двух часах езды от них. Обычная девятиэтажка на окраине небольшого города. Нина минут пять сидела в машине перед подъездом. Бумажка с записанным адресом лежала на коленях. Несколько раз она уже собиралась завести двигатель и уехать. Что она вообще скажет? Здравствуйте. Я жена мужчины, с которым вы развелись сорок лет назад. Теперь он болен и каждый вечер зовёт вас. А ещё я нашла фотографию девочки, о которой он никогда мне не рассказывал. Нина всё-таки вышла. Дверь открыла худенькая седая женщина. Домашняя кофта. Очки на тонкой цепочке. В руке кухонное полотенце. — Да? Нина вдруг поняла, что совершенно не готова. — Светлана? — Да. — Меня зовут Нина. Женщина ждала продолжения. — Я… по поводу Андрея Лебедева. Женщина медленно опустила руки, в которых держала кухонное полотенце. — Андрея? На её лице появилось какая-то настороженность. — Что с ним? Нина невольно отметила это. Сорок лет. И первым вопросом было не «зачем вы пришли?», а «что с ним?» — Кто вы? Нина посмотрела ей прямо в глаза. — Его жена. Наступила неловкая пауза. — Понятно, — сказала Светлана. Хотя по её лицу было видно: ничего ей пока не понятно. — Можно с вами поговорить? Светлана помедлила. Потом отступила от двери. — Заходите. На кухне пахло печёными яблоками и корицей. На подоконнике стояли банки с геранью. Светлана поставила чайник. — Что-то случилось с Андреем? Нина села. — Он болен. — Серьёзно? — Деменция. Светлана медленно опустилась на стул. — Давно? — Почти два года. — Он вас узнаёт?