— Денег мало не до нищеты, а до того, что каждая купюра уже назначена на другое, — сказ...
— Денег мало не до нищеты, а до того, что каждая купюра уже назначена на другое, — сказала она, глядя в лобовое, а не на него. — Экономим. Сейчас такой период, когда ночь в номере кажется роскошью, которую потом нечем будет оплатить врачам. — А утром что будет? — Утром нас должны оформить в больницу. Мы из Красновска. Вы знаете, где это? Глеб кивнул. Посёлок городского типа километрах в ста отсюда, рядом с селом, где он вырос; маленьким его возили туда с родителями за крупой и за тем, чего в сельском магазине не бывало. — Мы сами оттуда, — заговорила она быстрее, будто боялась, что он передумает. — Амелия — моя дочь, ей нужно лечение в стационаре. Из красновской больницы нас направили именно в вашу областную, к кардиохирургам, только поезд задержали, потом мы сели не на тот автобус, потом я ещё и заблудилась. Регистратура к ночи плановых уже не берёт, это я поняла слишком поздно. Так и вышли на эту остановку, хотя искать её не собирались. Говорила торопливо и, казалось, держала слёзы зубами. Глебу стало жалко до физической тесноты в груди: совсем молодая женщина, одна с ребёнком в чужом морозе, и никого, кто встретил бы их на перроне. — Я такая несобранная, только со мной такое случается, — выдохнула она. — Больница к ночи уже закрыта, сегодня нас точно не примут, остаётся ждать утра. Поэтому и прошу на вокзал. — Для ребёнка зал ожидания — плохое место, — покачал головой Глеб. — Там тоже дует, только без снега на воротник. А вашей дочери сейчас никак нельзя простудиться: с признаками ОРЗ в стационар часто не берут, и весь ваш путь окажется зря. Глаза у неё округлились. Об этой простой медицинской детали она, видно, не подумала. Молодая ещё, только учится быть матерью, но дочь свою любит так явно, что ради неё сделает всё, что скажут. — Тогда поедем ко мне, — сказал он наконец. — Знаю, как это звучит от человека, которого вы видите первый час. Другого хода нет. Живу один, комната свободна, ребёнок проведёт ночь в тепле. Утром сам отвезу в больницу. — К вам? На ночь? — она даже отодвинулась к двери. — Мне как-то неудобно пользоваться чужим домом. — Сейчас не про удобство речь, а про госпитализацию, которая сорвётся, если она к утру закашляется. Она и так намёрзлась. Адрес скиньте подруге или кому угодно из своих — будет вам хотя бы какая-то страховка. — Родителей у меня нет, — ответила она машинально. У Глеба перехватило дыхание. Вот почему её отправили одну. Будь живы мать и отец, они бы не пустили дочь с пятилетней девочкой в чужой город без сопровождения. Мужа, судя по всему, тоже не было: тот не оставил бы их на ночной остановке. — Подруги есть? — Есть, — кивнула она, снова сбиваясь с уверенности. — Им и напишите: адрес, как меня зовут, что случилось. Меня зовут Глеб, я детский врач, и по вашей дочери вижу не догадку, а то, что ей сейчас нужны тепло и покой. Ночь на вокзале её добьёт быстрее, чем вы успеете дождаться открытия регистратуры. Она достала телефон и отправила сообщение при нём, не пряча экран: адрес, имя, две строки, как они сюда попали. Только после этого плечи у неё чуть опустились. — Врач, — повторила она, и в голосе впервые появилось что-то похожее на облегчение. — Тогда понятно, почему вы сразу про щёки и про стационар. Меня зовут Рита. Это Амелия. — Необычное имя, — сказал Глеб, уже заводя мотор. — Красивое.