Лютый мороз, почти полночь, и они одни на остановке. Автобуса уже не будет, это Глеб зн...
Лютый мороз, почти полночь, и они одни на остановке. Автобуса уже не будет, это Глеб знал точно. Проехать мимо он не смог. Вышел из машины и пошёл к ним. Женщина его заметила и смотрела на чужого человека так, будто в одном взгляде уместились и тревога, и тонкая, ещё не оформленная надежда. — Добрый вечер, — сказал Глеб, подходя ближе и сразу замечая, что девочка держится на ногах уже через силу: замёрзла, клонится ко сну, едва переступает. — Вы автобус ждёте? В такой мороз и в такой час это плохая затея, они давно свернули маршруты. — Да, — ответила женщина и покрепче прижала ребёнка к себе. — Тогда зря стоите. Я могу вас подвезти. Девочке уже нельзя оставаться на ветру, ещё только болезни не хватало перед тем, зачем вы, судя по виду, сюда приехали. Малышка поняла, что речь о ней, слабо улыбнулась и спряталась за мать. Жест был ровно таким, каким в её возрасте пользовалась Софья, и от этого простого движения Глеб почувствовал к ним совсем другую, уже не случайную жалость. — Правда подвезёте? — переспросила женщина неуверенно, будто боялась поверить в обычную помощь. Глеб решил, что её останавливает чужая машина и незнакомый мужчина, и в этом она была права. Выхода, однако, почти не оставалось: обе промёрзли насквозь. Можно было вызвать такси и ждать на той же остановке, но щёки ребёнка уже говорили сами. — Если вам спокойнее не садиться ко мне, вызову такси, — предложил он, не делая шага ближе. — Только ждать придётся, а у дочки уже первые признаки обморожения. Это не то, с чем шутят на морозе. — Нет, дело не в страхе, — вздохнула она и покачала головой. — Я вас не боюсь. Вижу, что вы хороший человек. Давайте лучше сразу в тепло. — Тогда садитесь, в машине и расскажете, как вы здесь оказались. Бледность детских щёк его напугала по-врачебному, без лишней драмы: нужно было срочно вернуть кровь. В салоне он шерстяным шарфом растёр ей лицо, щёки заалели, и только после этого он позволил себе выдохнуть. Девочка перенесла процедуру терпеливо, рада была самому теплу, а едва он убрал руки, уснула у матери на коленях. — Хороший ребёнок, — сказал Глеб тише, глядя на спящую. Когда-то такими же сонными комочками были Степан и Софья, и мысль о том, сколько вечеров он у них украл работой, пришла сама, без спроса. — Спасибо вам, — отозвалась женщина, тоже оттаивая в тёплом воздухе салона. — Мы уже не надеялись, что кто-то остановится. — Куда вас везти? Простой вопрос поставил её в тупик. Она молчала дольше, чем требуется для обычного адреса, и только потом нашлась. — На вокзал, если можно. — Куда-то дальше собрались ночным рейсом? Поверить было можно: за плечами у неё висел вместительный рюкзак. Что-то всё же не сходилось. Глеб слишком часто видел людей, которым некуда ехать, и слишком хорошо знал расписание ночных поездов из этого города. — Ехать… — она сбилась и кивнула слишком быстро. — Ну да. — Хотите пересидеть ночь в зале ожидания, потому что идти вам некуда? Вопрос он задал прямо. Уворачиваться ей было уже нечем. — Вы правы. Хочу дотянуть с ней до утра на вокзале. — Почему не гостиница? Там хотя бы тепло и закрытая дверь.