— Спасибо, что оставил нас без моря, к которому мы полгода готовились (часть 1)
— Спасибо, что оставил нас без моря, к которому мы полгода готовились (часть 1) Глеб остановился на крыльце больницы, в которой прослужил уже двадцать лет, и медленно обвёл взглядом двор, будто проверяя, не обманывает ли глаз праздничная картинка. Декораторы в этот раз явно не экономили силы: гирлянды переливались так густо, что двор походил на рождественскую открытку, увеличенную до размера целого квартала, и от этого света становилось теплее даже на морозе. Особенно радовало, что из окон корпусов пациентам открывался тот же вид, потому что Глеб давно заметил простую вещь: когда за стеклом горит светлый двор, а не серая слякоть, выздоровление идёт охотнее. До Нового года оставалось совсем немного, а этот праздник Глеб любил с тех пор, как сам был ребёнком и ждал подарков под ёлкой. Через неделю у сына и дочери начинались каникулы, а значит, они снова приедут жить к отцу, и дом на несколько дней перестанет быть тихой холостяцкой квартирой. График он выстроил заранее, чтобы в праздничную неделю уходить из больницы раньше обычного, и уже составил список того, чем займутся со Степаном и Софьей: кино с новинками, аквапарк, квест, поездка на турбазу. Дети давно просили горные лыжи, и в этот раз Глеб собирался оплатить инструктора для Софьи, потому что Степан держался на склоне уже уверенно и чужой помощи почти не требовал. Списки и планы были его привычкой с ранних лет: пока всё разложено по пунктам, жизнь кажется управляемой. Мысль о детях разгладила ему лицо. Он соскучился по ним сильнее, чем признавался даже себе, и уже видел эти общие дни так ясно, будто они начались. «Лишь бы ничего экстренного не случилось в больнице», — подумал он. Если случится, планы придётся сложить и ехать, и Степан с Софьей это поймут без обиды. Оба гордятся тем, что отец — востребованный детский кардиохирург, оба знают, кому он спасает жизни. Степан и вовсе собирался в медицинский и пока, за два года до выпускного, не сбивался с этой мысли, хотя Глеб понимал, что у пятнадцати лет ещё есть право передумать. Их мать Юлия, бывшая жена, так и не смирилась с тем, что у мужа есть соперница сильнее неё самой, и этой соперницей всегда была работа. Глеб мог пропадать в больнице сутками, а один звонок из отделения ломал даже самый аккуратно собранный семейный план. Однажды он оставил семью прямо у стойки регистрации в аэропорту. Степану было лет восемь, Софье четыре, они долго готовились к Таиланду, к первому общему выезду за границу, уже предвкушали море и чужой жаркий воздух — и тут раздался тот самый звонок. У годовалого ребёнка врождённый порок сердца плюс травма грудной клетки после ДТП, время считали минутами, и кроме Глеба за этот случай браться было некому. Он даже не дал себе паузы на сомнение. — Юль, летите втроём, я переоформлю билеты и завтра догоню, — сказал он быстро, уже шаря по карману в поисках телефона такси. — Этот малыш сам не дотянет, ты же понимаешь, что я не могу стоять в очереди на посадку, когда ему считают минуты. Глаза жены он помнил до сих пор: растерянные, испуганные, с той обидой, которая ещё не успела стать словами. Она очень ждала этот отпуск. Через полчаса он уже был в операционной. Операция тянулась около пяти часов, критических развилок хватило бы на несколько чужих судеб, и шансов уйти у мальчишки было больше, чем шансов остаться. Глеб работал так, словно иного исхода для себя не оставлял, и ребёнок выжил; заодно прямо на столе удалось закрыть и врождённый порок. Потом потребовалась реабилитация, но мальчишка вышел из больницы здоровым. Юлия в тот день никуда не полетела. Несколько дней она не разговаривала с мужем, а когда обида чуть отпустила, объяснила, почему осталась.