Горничную оклеветали и уничтожили карьеру. А она пришла в дом обидчиков гостьей (часть 2)
Горничную оклеветали и уничтожили карьеру. А она пришла в дом обидчиков гостьей (часть 2) Когда подали горячее, Юлия наклонилась вперёд и улыбнулась через блюдо с заливным осетром. Улыбка походила на оскал. — Уехала она не без причины, — произнесла Юлия так, чтобы услышали только соседи. Профессор во главе стола был увлечён разговором с главврачом и не расслышал, но соседи притихли. — Роман Игоревич, вы уж приглядывайте за своими скромницами. У нас тоже была иллюзия, что в доме живёт святая. Повисла гнетущая тишина. — О чём это вы? — Голос Романа был ледяным, но в нём проскользнула тревога. — А Олег вам не рассказывал. Он всегда был слишком добр. — Юлия театрально вздохнула, поправляя колье. — Два года назад из кабинета Леонида Алексеевича исчезли старинные золотые карманные часы. Фамильная реликвия, подарок от его собственного учителя, профессора Бакулева. Мы перерыли весь дом. Леониду Алексеевичу сказали, что часы отданы на реставрацию, а потом выяснилось, что ключи от кабинета были только у Олега и нашей сиделки. Профессор в то время был в санатории и не знал о пропаже. Шёпот пополз от соседа к соседу. — Мы не стали вызывать полицию, чтобы не устраивать скандал, — вступил Олег, глядя на Дарью с торжествующей жестокостью. — Отцу ничего не сказали, чтобы не волновать его сердце. Но с ней пришлось расстаться. Я позвонил в агентство и в пару крупных клиник, обрисовал ситуацию. Разумеется, на работу её больше нигде не взяли. Воровка в медицине — это приговор. Даша сидела неживая. Ногти впились в ладони до крови. Два года назад она умоляла проверить камеры, вызвать полицию, провести расследование, но её чемодан выставили за порог. А по клиникам города разошлась чёрная метка. После звонков Олега её имя было во всех чёрных списках, и даже частные клиники отказывали, едва услышав фамилию. Роман повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах был шок. И на одну крошечную секунду вопрос, сомнение. Всего секунда, прежде чем он нахмурился и открыл рот, чтобы осадить Юлию. Но Дарья увидела эту секунду, и она ударила её больнее, чем все слова Юлии вместе взятые. Если даже Роман, видевший, как она любит его дочь, как трепетно относится к их дому, усомнился в ней, значит, всё кончено. — Извините. — Её голос сорвался. Даша резко отодвинула тяжёлый стул, встала из-за стола и, не поднимая глаз, почти бегом бросилась вон из столовой. Ей нужно было выйти, вдохнуть воздуха, скрыться, чтобы не расплакаться здесь, на глазах у этих людей, наслаждающихся её унижением. Она миновала холл, толкнула стеклянную дверь и оказалась в зимнем саду, переходившем в заснеженную террасу. Холодный декабрьский воздух ударил прямо в лицо, остужая горящие щёки. Дарья сбежала по ступенькам на снег в туфлях и бросилась к деревянной беседке у заснеженной клумбы. Там она прислонилась лбом к ледяной колонне и судорожно выдохнула, пытаясь сдержать рыдание. Внезапно из темноты беседки донёсся странный звук, свистящий, булькающий хрип. Дарья резко обернулась, вытирая слёзы. В слабом свете фонаря она увидела десятилетнего сына Олега и Юлии, Ваню. Мальчишка, видимо, сбежал от скучных взрослых разговоров с горстью украденных со стола конфет. И вот сейчас он стоял на коленях в снегу. Глаза его были широко распахнуты в диком ужасе. Обеими руками он схватился за горло. Лицо стремительно синело. Он не мог сделать ни единого вдоха. Карамелька намертво перекрыла дыхательные пути. Профессиональные рефлексы сработали быстрее, чем разум успел испугаться. Бывшая медсестра мигом отбросила все обиды и слёзы.