В некотором царстве, в некотором государстве, за высокими горами, за глубокими морями, ... — 9 июля 2026 г. в 16:00:54.028
В некотором царстве, в некотором государстве, за высокими горами, за глубокими морями, в дремучем лесу, где даже днем солнце пробивалось сквозь ветви редкими лучами, жила-была Снегурочка. Не та, что от костра растаяла, а другая, из самой сердцевины зимнего волшебства рожденная. Была она ростом с высокую сосну, а красоты такой, что старый месяц, глядя на нее, забывал свой путь по небу. Кожа ее была бела, как первый снег, волосы — серебряной нитью, а глаза — синими, как лед на реке. Но была у Снегурочки печаль. Жила она в ледяном тереме, дружила с медведями да зайцами, но сердце ее, хоть и сотворенное из инея, тосковало по теплу, по людской радости, по тому, чтобы не просто смотреть на жизнь со стороны, а самой в ней участвовать. И была у нее от матушки-Зимы заветная вещь — Зеркальце. Не простое, а волшебное, в серебряной оправе, с узорами, похожими на застывшие ветки. Стоило только провести по нему ладонью, и показывало оно не лицо, а далекое будущее или прошлое. Снегурочка часто смотрела в него, видя, как в деревнях люди водят хороводы, пекут пироги, как дети смеются и играют в снежки. И от этих картин ее ледяное сердце начинало биться чаще. Однажды, глядя в Зеркальце, Снегурочка увидела не праздник, а беду. В одной деревне, что стояла на опушке леса, люди не смеялись. Вместо веселья над домами вилась черная тень, и в каждом окне горели поминальные свечи. Снегурочка провела рукой по глади Зеркальца, и картинка изменилась. Она увидела, как по деревне идет высокая фигура в черном балахоне, с косой на плече. Лица у фигуры не было — только пустота под капюшоном. Это была Смерть. Она не просто забирала людей, она высасывала из деревни саму жизнь: замолкали песни, вяли цветы, даже вода в колодцах становилась горькой. — Не бывать этому! — воскликнула Снегурочка, и ее голос прозвучал, как звон сосулек. — Пойду я и спасу людей от этой напасти. Взяла она свое Зеркальце, надела шубку из лебяжьего пуха, опоясалась кушаком из морозного тумана и отправилась в путь. Лес, который всегда был ей домом, теперь казался тревожным. Ветви деревьев скрипели и тянулись к ней, будто хотели удержать, а волки выли не на луну, а куда-то в сторону той самой деревни. Шла она день, шла ночь. Ноги ее, не знающие усталости, ступали по снегу, не оставляя следов. Наконец, вышла она к деревне. И верно: стояла она тихая, как погост. Ни собаки не лают, ни петухи не поют. Только дымок вьется из одной трубы, да и тот серый, тяжелый. Снегурочка подошла к крайнему дому. Дверь была не заперта. Внутри, на лавке, лежал старик, белый, как полотно, и не дышал. Рядом плакала старуха. — Не убивайся, бабушка, — тихо сказала Снегурочка. — Я пришла беду вашу отвести. Старуха подняла глаза, увидела неземную красавицу, испугалась сперва, но потом в голосе ее послышалась надежда: — Кто ты, девица? Уж не посланец ли небесный? — Я Снегурочка, дочь Зимы. Скажи, где мне искать ту, что в черном? — А она, окаянная, в церкви на погосте обосновалась, — прошептала старуха. — Говорят, сидит там на престоле и ждет, когда вся деревня вымрет. Уж многие к ней ходили, да никто не вернулся. Поблагодарила Снегурочка старуху и пошла к погосту. Церковь стояла старая, деревянная, с покосившимся крестом. Снегурочка толкнула дверь, и та со скрипом отворилась. Внутри было темно и холодно, еще холоднее, чем на улице. Вместо икон на стенах висела паутина, а на алтаре, где должен быть свет, сидела Смерть. — Я ждала тебя, Снегурочка, — прошелестел голос, похожий на шорох сухих листьев. — Чуяла, что придешь. Твое сердце, хоть и ледяное, полно жалости. А жалость — это слабость. — Отпусти людей, — сказала Снегурочка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Зачем ты забрала их жизни? Они еще молоды, у них дети, внуки. — Я не забираю жизни, я собираю долги, — ответила Смерть.