Две пожилые женщины в буфете московского театра “Новая опера” сидят и едят кулич из бан... — 14 мая 2026 г. в 07:06:46.108
Две пожилые женщины в буфете московского театра “Новая опера” сидят и едят кулич из банки. Вернее, не так — две пожилые женщины пришли в театр, к самому началу того, что называется пуск зрителя, когда еще никого нет. Эти женщины — одна кудрявая и полная в платье с зелеными цветочками, а вторая с налакированными волосами — взяли в буфете по бокалу игристого, сели за свободный стол — а время 18:10, пока что все столы свободные — и та, что в платье с цветочками, достала пластиковый контейнер, а из него достала кулич. Вторая сказала — какой кулич? Пасха то уж месяц назад была. А кудрявая и полная ловко парировала — Ты что дикая? Это панеттоне! И действительно, стало совершенно очевидно, что ходить в театр со своим куличом — это немного странно. А вот со своим панеттоне — самое оно. Итак две женщины, которым уже не нужно заботиться о своей привлекательности, но всё еще нравится нарядно одеваться, сидели в буфете московского театра, пили игристое вино и ели панеттоне из пластикового контейнера. И была в этом какая-то почти осязаемая полнота жизни. А давали оперу Шарль Гуно “Ромео и Джульетта”. То есть с панеттоне рифмовалась фактура произведения — в Вероне же встречают нас событья. И тенор Ромео — Алексей Татаринцев — традиционно курпулентен, и Джульетта — Елена Терентьева — конечно, выглядит солиднее своих литературных пятнадцати лет. Но если мы принимаем, что театру позволительна некоторая условность, то опере она просто необходима. Поют все замечательно, и паж Стефано в женском исполнении Гаяне Бабаджанян очаровательный, и герцог Михаил Первушин такой темпераментный, жалко, что у него всего одна короткая партия. Но зачем люди ходят в оперу? Я уж не спрашиваю, зачем они ходят в театр. Но в оперу то? В записи же всё равно звук лучше, а история, которую написал сначала Луиджи да Порто, потом Матео Банделло, затем Артур Брук, и уж в конце XVI века Уильям Шекспир, наверняка всем людям знакома. Не ради неожиданных поворотов сюжета ходят в оперу, да еще за немалые деньги. Ведь если разложить сюжетец — глупость же, ведущая к трагедии. Но почему-то именно во время сложной и масштабной постановки, именно в форме помпезного оперного спектакля, где всё постоянно на пределе от голосов до красного бархата костюмов, выясняется, что “Ромео и Джульетта” — жизнеутверждающая трагедия. Да, это история о неизбежности последствий, но и о том, что перспектива этих последствий не может отменить жизнь. Лучше любить, рисковать и погибнуть, чем послушаться благоразумного окрика. Эта глупость ведомая гормональным взрывом и позволяет древу жизни зеленеть, ветвиться и даже время от времени цвести. И кто-то за это должен пострадать, конечно, кто-то должен умереть. Хотя бы Ромео, но и Джульетта тоже. И вот эта полнота жизни, в которой есть и смерть, каким-то необъяснимым образом связана с тем, что пожилые женщины в буфете едят принесенный из дома панеттоне. В туалете встретил Льва Данилкина. Не нашел повода подойти и пожать ему руку, поскольку мы стояли у соседних сушуаров и эти самые руки сушили.