дался звонок в дверь. «Мам, я ключ забыла», – это Машка пришла, а за ней три девчонки, ...
дался звонок в дверь. «Мам, я ключ забыла», – это Машка пришла, а за ней три девчонки, бедно одетые явно в чужое. Старшая, лет девяти, была очень полная: отвисшие губищи, глупые глаза, широкое лицо и кожа, как у сорокалетней. Две младшие замарашки озирались по комнате, с печатью вырождения на рожицах, пустыми глазами. Все трое были жалкими, грязными. «Это вы породили такое!» – вдруг завизжала Аня. «Да я здесь причём, дочка? Машка же не моя дочь!» – вскричал Александр, оставив в покое Оксанку и вытирая кровь с лица. Машка, она же техничка Беда, залитыми шарами окинула происходящее и, не снимая грязных ботинок, улеглась прямо на пол на грязные ошмётки тряпья. Девчонки о чём-то щебетали, но тихо, приученные быть плесенью. Однако внезапно ожила Оксанка. «Тварь»! – набросилась она на Александра с ножницами в руках. Он не ожидал этого, и ей удалось исцарапать ему живот. Он сел на пол, схватившись за голову. Оксанка покачалась и упала на спину. Действительно ли его страшный чёрный блокнот был у этой пьянчуги, или его украла Жанна? А, может, Фрина? Ева? Аго, милая Аго, убей их всех четырёх, дай им поиграть на отравленном авлосе, убей их детей. Вот этих грязных жирных девочек-старух тоже. Убей их, я осыплю тебя золотом. «И Аню?» – застучала внутри него Аго. «Да!». «И Сашку?». «Да!». «Тронулся умом?» – расхохоталась Аго, рассыпая золотые локоны перед его лицом. Она уже выбралась из него и вышагивала по комнате. «Пап, ты так пьян, – сказала Аня, хватаясь за голову. – Зачем я только поехала с тобой сюда? Вы оба уроды – и ты, и мама». Александр потрогал передние зубы, все были целы. Пострадала лишь губа. Он медленно посмотрел на Аньку и сказал: «Я помогал тебе, а ты меня сравниваешь с этой мразью. Живи сама. Извинишься, опять возобновлю помощь».