— Садись, милок, на завалинку. Слушай, да не смейся. Видишь дом на отшибе, крапивой зар...
— Садись, милок, на завалинку. Слушай, да не смейся. Видишь дом на отшибе, крапивой зарос? Там Фроська жила. Мужик на войне сгинул, сын Колька при ней — тихий, в землю глядел. Шептала она по ночам в подпол. Кого звала — не знаю. Потом Колька в лес пошёл и не вернулся. Искали — ни следа. Фроська три дня как каменная сидела, на колодец смотрела. А после сама в лес ушла. Вернулась одна. И началось. По воду пойдут — из колодца Колькин голосок: «Ма-ам… пить…» Скотина пропадать стала: корову в сарае запрут, а она на крыше сидит, глаза белые. У всех на шее след, будто верёвкой таскали, и пахнет подполом. Мужики к Фроське: отпусти дитя. А она засмеялась мальчишечьим голосом: «Он у меня в подполе. Ему тепло. И мне не одиноко». Дверь вскрыли, в подпол полезли. Что увидели — не рассказывали. Только дядька Прохор удавился, а Егор спился. Фроська исчезла. Дом заколотили. А ночью, если мимо идёшь, слышно: под полом ноготки скребут. Царап-царап. И шёпот: «Ма-ам…» Ты у бабы Нюры стоишь? Приглядись к её Пашке. Ему сорок, а глаза не его. Мальчишечьи. Старые. Колькины. Вот и думай, кто у нас по ночам под окнами ходит. Услышишь — не открывай. Понял? Иди. Темнеет. Тверская обл., Старица 🕯️Подпишись🕯️