Мне не понравилось, что кто-то за мной следит, и я сорвался с места, прибавив шаг. Коне...
Мне не понравилось, что кто-то за мной следит, и я сорвался с места, прибавив шаг. Конечно, я всё ещё шел очень медленно. Если вы можете себе представить самую медленную погоню в мире, мой случай всё равно был ещё комичнее: через минуту я забыл, от чего убегал, и остановился закурить. Дальше я шёл уже обычным своим медленным шагом. У подъезда я оглянулся, - это было автоматически, я уже забыл про преследование, полностью погрузившись в жужжание в голове. Конечно, я увидел того мужчину снова, и на том же расстоянии примерно. Меня это снова разозлило, - я, кажется, забыл, как бояться, - хлопнув железной дверью, я добрёл до лифта, нажал на кнопку своего этажа, и сквозь закрывающиеся автоматические двери увидел, как в подъезд входит всё тот же мой преследователь. Сердце вдруг заколотилось, свет стал ярче, - словно я в поезде выехал из длинного тоннеля. На своём этаже, спотыкаясь, я добежал до двери, кое-как её открыл, захлопнул и, привалившись к стене, стал снимать ботинки. Лифт открылся. Я слышал, как он открылся. Кто-то сунул ключ в замочную скважину. Лёжа в кровати я долго не мог уснуть, представляя, как бы всё закончилось, если бы я не посмотрел сначала в глазок, а сразу побежал за топором или ножом. Хорошо, что я не утратил самокритику. Возможно, тот мужик вовсе за мной не следил. Уже в тот момент, когда дверь открылась, и моя мать увидела моё бледное испуганное лицо, я начал вспоминать, где видел ту дружелюбную улыбку и интерес во взгляде. Это был наш сосед. Он всегда приносил нам яблоки из своего сада. Иногда он приходил выпить с отцом, они сидели на кухне и обсуждали свои заботы. Эти кухонные пьянки в итоге привели к алкоголизму обоих. В 1995 году раньше всегда чистый и опрятный дядя Серёжа стал походить на бомжа. Ближе к зиме я часто видел его, возвращаясь из школы. Он сидел на скамейке и осушал пузырьки с боярышником один за другим. Как-то я подошёл к нему спросить, что он делает на холоде в одиночестве. Он сказал: 'Жена выгнала' - и улыбнулся той самой дружелюбной улыбкой. Во время зимних каникул я понял, насколько всё было плохо: его попросту не пускали домой. Он сидел на лавочке, когда я уходил гулять и когда возвращался домой. 2 января 1996 года мы с моим другом бросались снежками с общего балкона на моем этаже. Помню, что мы делали всё честно и по-доброму. Если кидали снежок в человека, то делали его рыхлее. А в дерево - плотнее. Конечно, даже рыхлые снежки с такой высоты могли быть опасны, но нам не было до этого дела. В какой-то момент мы так увлеклись, что перестали прятаться. Какой-то студент погрозил нам кулаком и забежал в подъезд. Мы бросились к моей квартире, но я почему-то не смог найти ключ. Оба лифта стояли где-то внизу, я видел в шахте тугие канаты сквозь приоткрытые раздвижные двери. Какое-то время спустя мы поняли, что нам ничего не угрожает. Когда мы вернулись на балкон, я приоткрыл дверь, ведущую на лестницу, и увидел соседа. Он тащил что-то тяжёлое вниз по ступенькам. Это было тело, труп. Вскрикнул мой друг, - он тоже увидел это, заглянув в просвет мне через плечо, - потом хлопнула дверь; кажется, он убежал. Дядя Серёжа оглянулся и, увидев меня, всё с той же дружелюбной улыбкой стал говорить, что его жена захотела гулять. Я смог сделать только два шага назад, чтобы он без препятствий вытащил тело на мой балкон. Бежать я не мог, говорить - тоже. Уложив труп на полу, он подошёл ко мне и закурил. Я решил, что лучше избегать его взгляда. Поэтому смотрел себе под ноги. 'Эй' - в его тоне чувствовалось какое-то напряжение. Он сказал всего одно слово, но я знал, чего он хочет - чтобы я посмотрел на него. 'Присмотри за ней, ладно?' - я всё ещё не поднимал взгляд и смотрел только на его руку, в которой он держал сигарету. 'Ладно? Я сейчас уйду, а ты присмотри, чтобы она хорошо погуляла' - он повернулся к двери, - 'А, и вот ещё что...' - он достал что-то из кармана, приподнял голову жены за гирлянду на шее и нацепил ей на макушку серую вязаную шапочку. 'Чтоб не холодно было, а?' - он улыбнулся мне,