Мне было семь, когда бабушка впервые рассказала про Зелёные глаза. Мы сидели на веранде...
Мне было семь, когда бабушка впервые рассказала про Зелёные глаза. Мы сидели на веранде, пили чай с малиновым вареньем, и за окном уже темнело. — Не ходи в конец улицы, — сказала бабушка. — Там, за колодцем, старый дом. Заброшенный. Вот в нём Зелёные глаза живут. — Что это? — Сидит такое в темноте, в углу, и смотрит. Глаза зелёные, светятся. Кто мимо пройдёт — того оно взглядом ловит. Замирает человек. Не может ни бежать, ни кричать. А потом — всё. Уводит. — Куда? — К себе. В темноту. Утром находят только обувь. Стоит пара ботинок посреди комнаты, аккуратненько так. А самого нет. Я не поверил. Но в конец улицы ходить перестал. На всякий случай. А через неделю мы с пацанами играли в войнушку. Я был разведчик, пробирался через крапиву за гаражами, и вдруг понял — я не там. Улица кончилась. Впереди стоял тот самый дом. Тёмный, с заколоченными окнами. И у одного окна, в щели между досками, горели два зелёных огонька. Я замер. Ноги приросли к земле. Огоньки не двигались. Просто смотрели. И я чувствовал — оно меня видит. Знает моё имя. Знает, что я боюсь. Я хотел закричать — не смог. Хотел убежать — не смог. Стоял и смотрел в эти два огонька, и в голове было пусто, тепло и как-то уютно. Будто бабушка обняла. Будто всё хорошо. А потом я услышал шаги. Быстрые, тяжёлые, по гравию. — Ты что тут делаешь?! Бабушка. Она схватила меня за руку и потащила так быстро, что я спотыкался. Я обернулся — зелёные огоньки в окне погасли. Дома бабушка не ругалась. Молча налила чаю. Руки у неё тряслись. — Ты видел их? — спросила она тихо. Я кивнул. — Что ты чувствовал? — Мне... хорошо было. Спокойно. Бабушка закрыла глаза. Долго сидела молча. Потом сказала: — Это самое страшное. Они не пугают. Они зовут. Им не нужно бежать за тобой. Ты сам пойдёшь. Потому что в темноте, в холоде, в одиночестве — оно обещает покой. А покой хочется всем. Даже детям. Я не понял тогда. Мне было семь. Я хотел играть, гонять на велосипеде, есть мороженое. Теперь мне тридцать четыре. И я понимаю. Потому что я до сих пор иногда вижу эти глаза. Не в том доме — тот давно снесли. В темноте своей квартиры, когда просыпаюсь ночью. В отражении выключенного телевизора. В чёрном окне метро, когда вагон едет через тоннель. Два зелёных огонька. Не мигают. Смотрят. И я чувствую то же самое. Тепло. Покой. Уют. Будто можно просто закрыть глаза и перестать быть. --- Прошлой ночью я проснулся от того, что в комнате было тихо. Слишком тихо. Не гудел холодильник, не тикали часы, не шумела улица. Тишина была плотная, как вода. Я открыл глаза. В углу, у шкафа, горели два зелёных огонька. Я не испугался. Я ждал этого. Лежал и смотрел, как они медленно приближаются. Беззвучно. Будто плывут по воздуху. Они остановились у кровати. Я видел их совсем близко. В них не было злобы. Только бесконечное, древнее терпение. И тогда я услышал голос. Не в голове — в комнате. Тихий, шелестящий, будто листья под ветром. — Ты вырос. Я ждал. Я хотел ответить. Но не смог. Горло сжалось. — Не бойся. Я не заберу тебя. Ты сам придёшь. Когда устанешь. Когда станет слишком тяжело. Я буду ждать. Огоньки мигнули. И погасли. Утром я обнаружил, что мои ботинки стоят посреди комнаты. Аккуратно, носками к двери. Я точно помню, что оставил их у входа. Я не стал их надевать. Выбросил в мусоропровод. Купил новые. Но каждую ночь, засыпая, я чувствую, как в темноте на меня смотрят. И знаю: они никуда не ушли. Они просто ждут, когда я сам решу, что пора. И самое страшное — я всё чаще ловлю себя на мысли, что это не так уж и плохо. Тепло. Тихо. Спокойно. Подпишись 🕷