Мне было четырнадцать. Мы жили с бабушкой и дедом в посёлке в Сибири — забытом всеми, к...
Мне было четырнадцать. Мы жили с бабушкой и дедом в посёлке в Сибири — забытом всеми, кроме своих. Мама работала в Турции, в ювелирном магазине, и иногда приезжала с новым мужчиной, Асланом. Он каждый раз удивлялся нашей погоде и обещал, что зимой больше не приедет. Дядя Игорь жил в паре сотен метров от нас. Друг деда, завсегдатай застолий, первый помощник в любом деле. Они дружили лет десять. В тот раз мы отмечали приезд мамы и Аслана. Сидели шумно, много фотографировали — в основном я и Аслан. Дядя Игорь тоже был, конечно. На следующий день его не стало. Говорили, что последние годы его мучили боли в животе. Похоронили. А через несколько дней мне приснился сон. Я стою во дворе. Конец февраля, снег тает, деревья серые, забор зелёный. В руках у меня прямоугольный лист — как фотобумага. Передо мной дядя Игорь. Он медленно подходит, качает головой — отрицательно, укоризненно — и вырывает лист из моих рук. Проснулся. Открыл телефон. Ещё вчера я листал снимки с застолья, а теперь... Фотографий с дядей Игорем не было. Не битые файлы, не ошибка галереи — просто пустое место. Все кадры, где он был, исчезли. Вечером Аслан рассказал свой сон. Тот же самый. Дядя Игорь, двор, лист бумаги. Я попросил показать его телефон. Ни одного снимка с дядей Игорем. Мы помнили эти кадры. Оба. Точно помнили, что они были. Ошибки быть не могло. Я до сих пор не знаю, зачем он это сделал. Может, не хотел оставаться на фотографиях — таким, каким был в тот вечер, за столом, живой. Может, просто не любил, когда его снимают. А может, он приходил не за снимками. А за нами — чтобы мы запомнили его не в телефоне, а так. Во сне. Где он ещё может подойти, покачать головой и забрать то, что считает своим. Подпишись 🕷