Потом встала, накинула халат, зашла в ванную. Умылась. Посмотрела в зеркало. Та же женщ... — 25 июля 2026 г. в 01:45:47.708
Потом встала, накинула халат, зашла в ванную. Умылась. Посмотрела в зеркало. Та же женщина, что и неделю назад. Те же морщины, та же седина на висках. Но глаза другие. В них появилось что-то, чего не было семь дней назад. Интерес. Любопытство к собственной жизни. Она вышла на кухню. Виктор стоял у плиты, в фартуке с ромашками, и жарил омлет. На столе лежал телефон с открытым рецептом. – Доброе утро, – сказал он, не оборачиваясь. – Доброе. – Садись. Почти готово. Только сыр никак не плавится, жёсткий какой-то. – Его тереть надо, Витя. На мелкой тёрке. – А. Ну в следующий раз. Она села. Он поставил перед ней тарелку. Омлет был толстый, неровный, с кусками сыра, которые торчали, как острова в жёлтом море. Полина попробовала. – Пересолил? – Немного. Но нормально. Виктор сел напротив. Взял свою порцию. Ели молча, но это было другое молчание. Не пустое, не привычное. Тёплое. Как та пуховая шаль. Через две недели Светлана прислала ссылку на онлайн-курс по акварели. Полина зарегистрировалась, купила краски и бумагу в канцелярском магазине на углу. Продавщица, молоденькая девочка с розовыми волосами, спросила: – Для внука берёте? – Для себя. Девочка удивилась, но промолчала. Полина забрала пакет и шла домой по мартовской слякоти, прижимая его к груди, как что-то ценное. Первый рисунок получился ужасным. Берёза походила на метлу, воткнутую в снег. Краски расплылись, бумага пошла волнами от воды. Полина долго смотрела на этот рисунок. Потом повесила его на холодильник, рядом с Викторовым списком покупок. – Это что? – спросил Виктор вечером. – Берёза. – А. Ну, похоже. Немного. – Врёшь. – Вру. Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Оба. Одновременно. В середине марта Виктор починил кран. Молча, без напоминаний, без просьб. Просто в субботу утром Полина проснулась и поняла, что чего-то не хватает. Тишина на кухне была полной, абсолютной. Кран не капал. Она вышла, посмотрела. Новая прокладка, подтянутая гайка. На столе газета, стакан с недопитым чаем и записка: «Ушёл в гараж. Кран починил. На обед хочу щи. Если не трудно». «Если не трудно». Раньше таких слов в его лексиконе не было. Щи были самим собой разумеющимся, как дождь осенью. Полина перечитала записку три раза. Потом аккуратно сложила и убрала в ящик комода, где хранила важные вещи: свидетельства о рождении детей, их первые фотографии, свою школьную медаль. Вечером она сварила щи. С кислой капустой, с мозговой косточкой, такие, как Виктор любит. Не потому, что «надо». Потому что захотела. К апрелю Полина нарисовала семь берёз, два заката и один портрет Нины Павловны. Портрет получился лучше всего: живые глаза, чуть ироничная складка у рта, седые волосы, собранные в пучок. Нина Павловна, увидев портрет, сняла очки, протёрла их, надела обратно. – Батюшки. Это я? – Вы. – Полинка, да ты художница! – Ну, до художницы мне далеко. – А мне откуда знать? Я математичка. Для меня и палка-палка-огуречик уже искусство.