– Знаешь, Полька, – Нина Павловна села на край кровати, – моя мать до восьмидесяти двух... — 24 июля 2026 г. в 04:01:24.788
– Знаешь, Полька, – Нина Павловна села на край кровати, – моя мать до восьмидесяти двух лет вставала в четыре. В четыре, представляешь? Корова, куры, огород, отец, шестеро детей. И ни разу, ни единого разу не пожаловалась. – И что? – А то, что умерла она в восемьдесят два. Тихо, во сне. И перед смертью знаешь, что сказала? «Я устала». Два слова за всю жизнь. Только два. Полина сжала чашку обеими руками. – Я не хочу так, Нина Павловна. Не хочу, чтобы мои последние слова были «я устала». Понимаете? – Понимаю, Полинка. Ой, как понимаю. Они сидели молча и пили чай. За окном ветер раскачивал голую берёзу, и её тень ходила по стене, как маятник. Виктор вернулся из гаража к ужину. На кухне горел свет. Полина стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле. Обычная картина, привычная, как обои на стенах. Он уже было выдохнул с облегчением, но тут заметил: Полина в платье. Не в домашнем халате, а в платье. Тёмно-синем, с белыми пуговицами. Он помнил это платье. Она надевала его лет десять назад, когда ходили в театр. – Ты чего нарядилась? – Захотела. Опять это слово. «Захотела». Раньше Полина никогда так не говорила. Раньше было «надо», «пора», «нужно». А «захотела» звучало как слово на чужом языке. Она поставила перед ним тарелку. Суп, обычный, куриный, с лапшой. Но ложка была другая, серебряная, из сервиза, который они двадцать лет хранили для «особого случая». – А это зачем? – Виктор кивнул на ложку. – Какой смысл хранить? Мы что, доживём до особого случая? Может, это он и есть. – Какой случай? Обычный вторник. – Необычный, Витя. Я сегодня первый раз за сорок лет проспала до обеда. Виктор хлебнул суп. Вкусный, как всегда. Привычный. Но серебряная ложка сбивала с толку, будто кто-то переставил мебель в знакомой комнате. Далее глава 2: