– Да.
– Да. Помолчали. – Бабка говорила, что если яблоня цветёт обильно, год будет трудный, но урожайный. – А если не цветёт? – Тогда просто трудный. Он засмеялся. Она тоже. Негромко, чуть хрипловато, но это был смех. Настоящий. Первый их общий смех за двадцать один год. И в этот момент Антон понял кое-что важное. Он не нашёл семью. Ту, из фильмов, где все обнимаются и плачут от счастья. Ту, где мать бежит навстречу, раскинув руки, а за ней бежит отец, а за отцом собака. Этого не было. И не будет. Но он нашёл кое-что другое. Место, где его знали до того, как он узнал себя сам. Женщину, которая написала ему письмо, когда ему было полтора, и хранила его пости двадцать три года в ящике комода. Яблоню, которую посадила его прабабка. Соседку Тамару Ильиничну, которая говорила «на тебя похож» и не считала нужным объяснять. Это было не то, за чем он ехал. Но, может быть, это было именно то, что ему нужно. *** Май. Вечер. Антон сидел на крыльце и пил чай. Людмила сидела рядом, на ступеньке ниже. Курила. Молчала. Солнце садилось за лесом, и небо было такого цвета, которого не бывает в городе: розовое, густое, как кисель. Где-то далеко мычала корова. Тамара Ильинична, через два дома, гремела вёдрами. Обычный вечер. Ничего особенного. Но Антон сидел на крыльце дома, где родилась его мать, и пил чай, который она заварила, и смотрел на яблоню, которую посадила его прабабка. И впервые в жизни ему некуда было торопиться. Он не простил. Пока не простил. Может быть, никогда не простит до конца. Обида не уходит по расписанию, она отступает медленно, как вода после половодья, оставляя после себя грязь и мусор, который ещё долго придётся разгребать. Но он сидел здесь. И это уже было немало. Людмила затушила сигарету. Повернулась к нему. – Завтра на работу во сколько? – К восьми. – Автобус в семь десять. Не проспи. Он кивнул. Она встала, забрала его пустую кружку и ушла в дом. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Антон остался на крыльце. Один. Но не одинокий. В кармане его куртки лежало письмо, написанное почти двадцать два года назад. А в кухне женщина, которая его написала, мыла посуду. Яблоня шелестела. Где-то вдалеке залаяла собака. Ветер принёс запах земли после дождя. Он достал телефон. Набрал Серёге: – Приезжай в июне. Яблоки поспеют в августе, но в июне тут тоже хорошо. Отправил. Убрал телефон. Встал, потянулся. Зашёл в дом. Запер дверь. Впервые он запирал дверь не от кого-то, а для кого-то. Для себя. И для женщины за стеной, которая уже перестала кашлять и, наверное, заснула. Так заканчивался его первый месяц дома. Так начиналась его жизнь. Конец