– Ваш сын, – сказал он. Голос не дрогнул, но горло сжалось так, что следующие слова дал...
– Ваш сын, – сказал он. Голос не дрогнул, но горло сжалось так, что следующие слова дались с трудом. – Вы... Я писал. Она моргнула. Раз, другой. Потом отступила в сторону. – Заходи. Не «сынок». Не «Антоша». Не «как ты вырос». Просто «заходи», как сказала бы соседке, которая пришла за солью. Он зашёл. Кухня была маленькая, метров шесть. Стол у окна, две табуретки, плита с одной работающей конфоркой. На столе стояла кружка с остывшим чаем и тарелка с хлебом, нарезанным толстыми кусками. Обои на стенах вздулись от сырости, а в углу, под потолком, темнело пятно плесени. Людмила поставила чайник. Движения у неё были резкие, отработанные, без лишнего. Она не суетилась. И не смотрела на него. Антон сел на табуретку и положил пакет с документами на колени. Он ждал, что она заговорит первой. Но она молчала, и молчание это было не неловким, а каким-то привычным. Как будто она давно разучилась разговаривать. – Я приехал... – начал он. – Вижу, – перебила она. Достала из шкафчика вторую кружку, протёрла её полотенцем. – Чай будешь? – Буду. Она налила ему кипятку, бросила пакетик. Пододвинула сахарницу. Всё это молча, не поднимая глаз. – Людмила Павловна... – Люда, – поправила она. И впервые посмотрела на него прямо. – Какая я тебе Людмила Павловна. Мне пятьдесят, не семьдесят. Он кивнул. Отпил чаю. Горячий, несладкий, с привкусом водопроводной воды. – Люда. Я хотел... мне нужно было вас увидеть. Понять. Почему. Она села напротив. Обхватила свою кружку двумя руками, хотя в кухне было не холодно. И сказала: – Ты думаешь, у меня есть ответ? Далее глава 2: