ПОПУТЧИК. Глава 3
ПОПУТЧИК. Глава 3 Ночь Стемнело окончательно. Встречные фары резали глаза, и Геннадий опустил козырёк. Аркадий Михайлович задремал, склонив голову к окну. Дыхание у него было ровное, тихое. Геннадий ехал и думал. Он думал о матери. Галина Николаевна умерла шесть лет назад, не дожив до семидесяти. Сердце на работе, прямо у станка. Она работала на фабрике до последнего дня, хотя Геннадий присылал ей деньги и просил уйти на пенсию. Она не ушла. Сказала: «Мне без дела помирать тошно». Он думал о Наде. О том, как она встречает его после рейса. Раньше бежала к двери, обнимала, целовала в щёку, пахнущую соляркой. Сейчас говорит «привет» из кухни и не отрывается от телефона. Он думал о Димке, который перестал спрашивать. И о старшем, Антоне, который в свои четырнадцать уже разговаривал с ним как с посторонним. Вежливо, но без тепла. «Пап, нормально. Пап, не надо. Пап, я сам.» Пап, я сам. Три слова, за которыми стояла пропасть в пятнадцать лет разлук. Геннадий вспомнил, как Аркадий Михайлович говорил про записки для внука. Чтобы знал, как дед жил. И подумал: а его дети знают, как он живёт? Знают про рассветы на трассе, от которых перехватывает дыхание? Про грозу над Уральскими горами, когда молнии бьют в землю прямо перед капотом? Про тишину на ночной стоянке, когда выключаешь мотор и слышишь, как стрекочут сверчки? Нет. Они знают только, что папа ездит. Он потянулся к телефону. Потом убрал руку. За рулём нельзя. Но в голове уже складывалось что-то. Не план, не решение. Просто понимание, что так дальше нельзя. Что дорога, которая кормит, одновременно забирает. И с каждым рейсом забирает больше, чем даёт. Воспоминание Аркадий Михайлович проснулся на подъезде к Елабуге. Открыл глаза, поморгал, выпрямился. – Долго я? – Минут сорок. – Извини. Старость. Засыпаю, как младенец. – Ничего. Он потёр лицо ладонями, посмотрел в окно. За стеклом мелькали огни посёлков. – Генка, а помнишь, как ты мне книгу вернул? Ту, «Мастера и Маргариту»? Геннадий помнил. Не сразу, но помнил. Это было в десятом классе. Аркадий Михайлович дал ему книгу после уроков. Не задал прочитать, а именно дал. Сказал: «Попробуй. Если не понравится, вернёшь». И всё. Без нравоучений, без объяснений. Генка взял книгу из упрямства. Думал, полистает и отдаст через день. Но начал читать и провалился. Булгаков его затянул, как водоворот. Не школьная программа с её разбором «идейного содержания», а настоящая история. С кровью, с огнём, с дьяволом на Патриарших. Он читал неделю. Потом пришёл и молча положил книгу на учительский стол. – Ты мне её вернул без единого слова, – сказал Аркадий Михайлович. – Я спросил: «Ну как?» А ты пожал плечами и ушёл.