— А это, дочка, подпись очень интересного человека. Если я не ошибаюсь, это автограф по...
— А это, дочка, подпись очень интересного человека. Если я не ошибаюсь, это автограф помощника президента по экономическим вопросам. — Серьезно? — Лиза побледнела еще больше. — То есть это идет до самого верха? — Похоже на то. Телефон Злобина завибрировал. Еще одно сообщение: "Ваша дочь сегодня очень красиво выглядела в синем пальто. Надеюсь, завтра мы ее тоже увидим здоровой." — Суки, — тихо выругался полковник. — Следят за нами. — Что? — встревожилась Лиза. — Ничего, дочка. Просто работа. Но Малышев уже читал сообщение через плечо напарника: — Алексей, это уже перебор. Нужно принимать меры. — Какие меры, Гриш? Прятать семью? А на сколько времени? Пока эти твари не найдут способ до них добраться? Злобин встал и подошел к окну. На улице сгущались сумерки, включались фонари, люди спешили домой с работы. Обычная жизнь обычного города, где большинство граждан и не подозревали, какие схемы крутятся в высоких кабинетах. — Знаешь, Гриша, я всю жизнь ловил убийц, воров, наркоторговцев. Думал, что это и есть преступность. А оказывается, настоящие преступники сидят в министерствах и воруют не тысячи — миллиарды. — Так что будем делать? Злобин повернулся к напарнику и дочери. Два самых дорогих ему человека смотрели на него с надеждой — старая привычка видеть в нем того, кто всегда найдет выход. — Будем работать. Но осторожно. Лиза, ты завтра же подаешь заявление на отпуск. Скажешь, что заболела. — Пап, но я же не могу просто... — Можешь и будешь. Это не обсуждается. Дочь хотела протестовать — ну чистая копия Ирины, — но увидела выражение его лица и промолчала. — А мы с Гришей попробуем понять, кто стоит за всем этим. И главное — найти способ защитить свидетелей. — Каких свидетелей? — удивился Малышев. — Ну, во-первых, домработница Кравцова что-то знает — иначе зачем было бы ее предупреждать молчать? Во-вторых, этот Воронин врет, как сивый мерин. Значит, тоже в курсе дела. В-третьих, красотка Крылова явно не на зарплату госслужащего живет. Злобин снял очки и потер глаза. Усталость накатывала волнами — не физическая, а душевная. Слишком много лжи, слишком много грязи. Иногда хотелось просто все бросить, уехать с Мариной куда-нибудь в деревню, разводить кур и не думать о человеческой подлости. Но потом он смотрел на Лизу с ее верой в справедливость, на Гришу с его молодым энтузиазмом, и понимал — нельзя отступать. Потому что если он не будет искать правду, то кто? — Лизка, — сказал он, обнимая дочь, — обещаешь быть осторожной? — Обещаю, пап. А ты обещаешь поймать этих ублюдков? — Обещаю попробовать. Возвращаясь домой, они с Малышевым ехали молча. Каждый думал о своем, но мысли крутились вокруг одного — насколько далеко готовы зайти враги, чтобы скрыть правду? — Алексей Сергич, — нарушил молчание Малышев, — а что, если мы ошибаемся? Что, если это действительно обычное ограбление, а мы накручиваем себя? — Тогда объясни мне, Гриш, откуда у неизвестных наши личные телефоны? Почему закрыли дело в Следственном комитете? И главное — почему так нервничают все, с кем мы разговариваем? Капитан кивнул. Вопросы действительно были резонными. — Значит, продолжаем копать? — Продолжаем. Только теперь еще осторожнее. У меня такое чувство, что мы только начали раскапывать этот грязный клубок. Дома Марина встретила его с тревожным лицом: — Алеш, тебе звонил какой-то человек. Не представился. Сказал, что у него есть информация по твоему делу. Просил перезвонить.