— Да ладно, доктор, царапина. Можно уже валить отсюда?
— Да ладно, доктор, царапина. Можно уже валить отсюда? — Лучше бы еще денек полежать. Пуля прошла близко к артерии, мог бы и откинуться. — Дела не ждут, — Злобин морщился, пытаясь сесть. — И так уже времени потеряли кучу. Врач вздохнул — за десять лет работы в травматологии он насмотрелся на упрямых мужиков, которые готовы на работу хоть с переломом позвоночника. В восемь утра появился Малышев, помятый и невыспавшийся, с пакетом одежды и кипой свежих газет: — Алексей Сергеич, глянь на это дерьмо! На первой полосе «Новой газеты» кричал заголовок: «МИЛЛИАРДЫ ДЛЯ СВОИХ». Крымов не подвел — все имена, все суммы, даже фотографии особняков коррупционеров. — Молодец мужик, — пробормотал Злобин, щурясь на мелкий шрифт. — Черт, очки забыл дома. — А вот это тебе не понравится, — Гриша протянул другую газету. Там на первой полосе красовалась статья: «Полковник-оборотень шантажирует честных чиновников». Злобин прочитал и сплюнул: — Суки, быстро работают. Уже и про мою первую жену припомнили, и про то, что якобы пил. Даже соседку нашли, которая рассказывает, какой я мерзавец. — Что теперь делать будем? — То же, что и планировали. Идем к этому ублюдку Кошкину и кладем все карты на стол. Выписывался Злобин под недовольное ворчание медперсонала. Старая медсестра, которая меняла ему повязку, прямо говорила: — Дурак вы, полковник. Нормальные люди после такого месяц на больничном сидят, а вы куда-то рветесь. Дома Марина молча помогала ему одеться в парадную форму. Руки у нее дрожали, когда она застегивала пуговицы кителя, стараясь не задеть больное плечо: — Алеша, может, не сегодня? Ну день-два переждешь... — Нельзя, Марин. Сейчас самый критический момент. Дашь им передышку — найдут способ все замазать. — А если тебя посадят? Злобин обнял жену здоровой рукой, вдыхая запах ее духов — простых, недорогих, но таких родных: — Значит, посадят. Зато теперь вся страна знает правду. По дороге в управление они с Малышевым ехали молча. Гриша нервно барабанил пальцами по рулю, а полковник смотрел в окно на знакомые улицы и думал о том, что, возможно, видит их в последний раз как свободный человек. — Гриш, — наконец сказал он, — если меня сегодня загребут или уволят к чертям собачьим, ты продолжишь? — А ты сомневаешься? — А если и тебя уберут? — Тогда Соколов подхватит. Он хоть и молодой, но с яйцами. Здание МВД встретило их гробовой тишиной. В коридорах коллеги перешептывались, видя идущего полковника. Кто-то смотрел с уважением, кто-то с жалостью. А некоторые просто отворачивались — мол, не знаем такого, сами по себе. Секретарша генерала Кошкина — сухая старая дева с лицом как у сфинкса — процедила сквозь зубы: — Генерал ждет. Только недолго — у него совещание в десять. Кабинет Кошкина поражал наглой роскошью — кожа, позолота, картины, которые стоили как квартира в центре. За огромным столом восседал сам хозяин — грузный мужик с жирным лицом и золотыми зубами, которые сверкали, когда он говорил. — Злобин, — он даже не поднялся, — Малышев. Думаю, вы понимаете, какое дерьмо вы устроили? — Думаю, понимаю, товарищ генерал.