— Не товарищ я вам больше, — Кошкин встал и подошел к окну, заложив руки за спину. — Вы...
— Не товарищ я вам больше, — Кошкин встал и подошел к окну, заложив руки за спину. — Вы переступили все границы. Льете грязь на порядочных людей... — Товарищ генерал, — спокойно перебил Злобин, — у меня есть запись вашего разговора с Кравцовым. Хотите послушать? Физиономия генерала дернулась, как от удара: — Какая еще запись? — Та, где вы обсуждаете, как бы убрать этого надоедливого аудитора. Крымов пока не все выложил — береги на сладкое. — Врёте вы все. — Проверим? — Злобин достал диктофон и нажал кнопку. Из динамика полился голос Кошкина: «...Кравцов знает слишком много, и молчать он не будет. Нужно решать вопрос радикально...» Генерал сел в кресло, как мешок с песком. Лицо стало серым, на лбу выступили капельки пота: — Где вы это взяли? — Это уже не важно. Важно, что завтра эта запись будет во всех новостях. Вместе с документами о ваших счетах в швейцарских банках. Минуты три в кабинете стояла тишина. Кошкин сидел, тяжело дыша, и Злобин видел, как в его голове лихорадочно крутятся мысли. — Чего вы хотите? — наконец хрипло спросил генерал. — Справедливости. Чтобы воры сидели в тюрьме, а не в креслах начальников. — Наивный дурак, — Кошкин усмехнулся, но без злости — устало. — Думаешь, посадят меня, и воровство кончится? На мое место придет другой, и все по-старому. — Может быть. Но хотя бы один мерзавец получит по заслугам. Генерал открыл ящик стола. Злобин напрягся, ожидая увидеть пистолет, но Кошкин достал толстую папку: — Держи. Тут материалы еще на десяток таких же, как я. Хватит до самой пенсии.