Степан Иванович встретил ее на пороге в старом свитере и тапочках, с кружкой чая в рука...
Степан Иванович встретил ее на пороге в старом свитере и тапочках, с кружкой чая в руках. Ему было под восемьдесят, но ум острый, глаза цепкие. — О, Анастасия Петровна! Заходите, заходите. Чаю налью, — засуетился он. — Что-то вы с утра во дворе копошились, все на вас через окно любовался. — Степан Иванович, а вы случайно ночью ничего необычного не слышали? — спросила она, проходя в его небольшую кухню, пропахшую табаком и валерьянкой. Старик задумался, потирая небритую щеку. — А знаете, было дело. Часа в два ночи проснулся — желудок прихватило. Встал водички попить, а тут слышу — во дворе у вас какое-то шуршание. Думал, кот соседский мышей ловит. Но шуршание странное было... долгое такое, монотонное. Будто кто-то листву разгребает. — А голосов никаких? Звуков? — Нет, голосов не было. Только это шуршание да один раз... — он замялся. — Не поверите, наверное. — Говорите, Степан Иванович. Я многое повидала за свою жизнь. — Ну, один раз послышался звук... как будто кто-то сопит. Не по-человечески, но и не по-собачьи. Странно как-то. Я даже к окну подошел, но темень была кромешная, ничего не разглядишь. Анастасия Петровна почувствовала, как сердце забилось чуть быстрее. Показания свидетеля! Пусть и не в рамках официального дела, но все-таки. — А сколько времени это продолжалось? — Минут двадцать, не меньше. Я еще подумал — что за черт среди ночи во дворе шарится? Но потом желудок опять прихватило, я таблетку выпил и больше не обращал внимания. Попрощавшись со Степаном Ивановичем, Анастасия Петровна обошла еще несколько соседних участков, но больше ничего полезного не узнала. Семья Ивановых с маленькими детьми спала мертвецки сном — малыши замотали родителей за день. А дача Смирновых вообще пустовала — хозяева приезжали только на выходные. Морозов приехал ровно через час, как и обещал. Из старенькой «Нивы» вылез высокий, поджарый мужчина в джинсах и легкой куртке. Валентин Сергеевич всегда выглядел моложе своих лет — видимо, сказывались активный образ жизни и отсутствие вредных привычек. — Ну, показывай свою загадку, — сказал он, доставая из машины объемистую сумку. — Я тут всю библиотеку притащил — от определителей животных до справочников по следопытству. Анастасия Петровна провела его к месту происшествия — так она уже мысленно называла задний двор. От следов, конечно, почти ничего не осталось, но два гипсовых слепка лежали на веранде под навесом. Морозов молча изучал слепки, время от времени что-то бормоча себе под нос и листая страницы толстой книги. Анастасия Петровна терпеливо ждала, попивая чай и наблюдая за работой специалиста. — Знаешь, Настя, — наконец произнес он, подняв голову от книги, — это не похоже ни на что из местной фауны. Лапа явно пятипалая, с когтями, но пропорции... не собачьи, не кошачьи, не медвежьи. Размер средний — сантиметров двенадцать в длину, восемь в ширину. — И что это может быть? — А вот тут начинается самое интересное. По форме больше всего похоже на лапу приматы. Но у нас обезьяны не водятся, это точно. Хотя... — он задумчиво почесал затылок. — Помнишь историю с цирком "Шапито" лет пять назад? Когда у них медведь сбежал, и мы его два дня по лесу искали? — Помню, — кивнула Анастасия Петровна. — А что? — Да так, подумалось... А вдруг из зоопарка кто-то сбежал? Или из частной коллекции? Знаешь, сколько сейчас людей всякой экзотикой балуются? Анастасия Петровна почувствовала, как в груди разгорается знакомый азарт охотника. Версия! Пусть предварительная, но уже что-то конкретное, за что можно зацепиться. — Значит, завтра с утра звоню в зоопарк, — решила она. — И в управление по борьбе с незаконным содержанием животных. А пока... пока будем ждать, вернется ли наш неизвестный гость, — закончила Анастасия Петровна, внимательно изучая погнутые ветки сирени. Морозов кивнул, складывая книги обратно в сумку.