Дальше всё пошло по протоколу. Приехали эксперты из области, подняли останки Аркадия Вд...
Дальше всё пошло по протоколу. Приехали эксперты из области, подняли останки Аркадия Вдовина. Похоронили его на местном кладбище, на холме, откуда видно бухту. Пришла Татьяна Петровна в чёрном платке, пришёл Тимофеич в выглаженном пиджаке, пришёл подполковник Гладышев. Пришло полгорода. Те самые люди, которые полгода молчали, что в маяке живёт дочь смотрителя. Пуговиц в сетях больше не было. Ольга перестала сбрасывать камни, и море успокоилось. Вой по ночам тоже стих: Гладышев распорядился заделать люк, и вода больше не гнала воздух вверх. Всё объяснилось, всё оказалось простым и земным. Никаких духов. Женщина с ведром и упрямый отлив. – Костя, – сказал как-то Семёнов, когда они сидели в холле «Чайки» под отстающими часами. – А медальон? Медальон Жданов отвёз в областной университет сам. Историк, сухонький профессор в очках с толстыми стёклами, долго вертел его в руках, счищал соль кисточкой, смотрел в лупу. – Поморская работа, – сказал он наконец. – Предположительно семнадцатый век. Знак встречается на обережных бляхах. Значение неизвестно. – Совсем неизвестно? – Совсем, голубчик. Есть версии. Одна красивее другой. Будем изучать. – А открыть его можно? Профессор поднял на него глаза поверх очков. – Можно. Но зачем торопиться? Он триста лет ждал. Подождёт ещё. Жданов рассказывал это Семёнову, а Татьяна Петровна слушала, поправляя укладку, и подливала чай с чабрецом. – Вот и правильно, – сказала она. – Не всё надо открывать, мальчики. Аркадий Петрович так и говорил: людям нужна сказка, чтобы не лезть туда, где опасно. – Мы залезли, – заметил Семёнов. – Залезли, – согласилась она. – И вылезли. Значит, вас отпустили. Кто отпустил, она не уточнила. А они не спросили. Ольга Вловина в Мурманск не вернулась. Гладышев выбил для неё место в городском музее, том самом, что ютился в бывшем доме культуры. Она теперь водит туристов по маяку, рассказывает про отца, про тетради, про поморов. Про сторожей берега тоже рассказывает. Говорит, что это сказка. Но говорит так, что туристы почему-то оглядываются на море. Карту из пещеры отдали в тот же университет. На ней, в углу, профессор нашёл ещё одну пометку, которую никто не заметил в темноте: знак с тремя волнами и точкой, только не у косы, а дальше, километрах в семи на север, где сейчас стоит заброшенный рыбзавод. Что там, никто пока не знает. Командировка у Жданова и Семёнова закончилась в феврале. Их не отозвали. Гладышев написал рапорт, и обоих оставили ещё на полгода, потому что людей не хватает, а город маленький. В последнюю ночь перед тем, как им сообщили о продлении, Жданов снова вышел на балкон «Чайки». Ветер стих. Море шуршало внизу, ровно и сонно. Никакого воя. Только где-то далеко, на севере, там, где темнел рыбзавод, на одну секунду мигнул огонёк. Жданов постоял, глядя туда. Потом вернулся в комнату и тихо, чтобы не разбудить, сказал: – Паша. Ты спишь? – Сплю, – ответил Семёнов из темноты. – А что? – Ничего. Завтра расскажу. Он лёг и долго слушал, как море дышит под окном. Спокойно, без слёз, как человек, которому больше некого ждать. А за стеной, в холле, часы показывали на сорок минут меньше, чем было на самом деле. И никто в этом городе не спешил их подводить. Конец