ТЕНИ СТАРОГО ТЕАТРА
ТЕНИ СТАРОГО ТЕАТРА Глава 3 Светлана закрыла лицо руками. – Я показала его Эдуарду Львовичу, – сказала она глухо. – Беляев пришёл ко мне месяц назад. Сказал, что слышал о постановке и хочет помочь. Что он тоже мечтает о возрождении театра. Принёс торт, представляете? Торт. Я поверила ему на два часа. Он листал рукопись, а потом сказал, что надо посоветоваться. – И что было дальше? – Дальше Петра Васильевича убили. – Она подняла лицо. Оно было мокрое, но голос не дрожал. – Я виновата. Я знаю, что виновата. Злобин молчал долго. За стеной включили телевизор, невнятно заговорил диктор, потом заиграла бодрая музыка. – Светлана Аркадьевна, – сказал он наконец. – Вы виноваты в том, что поверили человеку. Это не преступление. Это человеческое. – Легче не становится. – Знаю. Но вы можете помочь. Список приглашённых на премьеру у вас? – У меня. – Она встала, достала из ящика комода конверт. – Здесь двенадцать фамилий. Орлов сам отбирал. Первым стоит Беляев. – А кто ещё? Она зачитала по листку, и Малышев записывал, шевеля губами. Среди двенадцати нашлись знакомые имена: бывший заместитель мэра, владелец сети магазинов, пожилой адвокат. А в середине списка стояла фамилия, от которой Злобин вскинул голову. – Шустов Арнольд Карпович. – Он тогда был у них главным, – прошептала Светлана. – Тот, кто приходил ко мне с фотографией матери. О Шустове в управлении знали немало, но ничего, что можно было бы приобщить к делу. Семьдесят лет, тихий пенсионер в рубашке с воротничком на пуговицах, владелец нескольких доходных зданий в центре, меценат. Когда-то его звали Карпом, и он, говорят, не обижался. Беляева допросили на следующий день. Он держался безупречно. Сухопарый, с благородной проседью, в безупречном костюме, он говорил мягким поставленным голосом и закидывал ногу на ногу, как человек, привыкший к тому, что его слушают. – Пётр Васильевич был моим другом, – сказал он. – Мы тридцать лет вместе. Я потрясён. – Вы последний раз видели его когда? – спросил Злобин. – В четверг. Он приходил в фонд, обсуждали открытие. – А в ночь на субботу где были? – Дома, разумеется. Жена подтвердит. – А театр вы давно не посещали? – Я не был в нём с девяносто седьмого года. Слишком тяжёлые воспоминания. Злобин улыбнулся, едва заметно. – Эдуард Львович, у меня к вам один вопрос по существу. Вы знаете, что такое «Люк»? Пауза была короткой, всего полсекунды, но Злобин за долгие годы научился ловить эти полсекунды. – Это люк на сцене, – ровно сказал Беляев. – Технический. – А как пьеса?