Один гудок. Второй. Третий. Сердце колотилось в горле.
Один гудок. Второй. Третий. Сердце колотилось в горле. — Да? — голос Лизы прозвучал удивленно. — Папа? — Привет, Лиз, — Злобин почувствовал, как пересохло во рту. — Я не отвлекаю? Пауза. Такая долгая, что он уже решил — связь прервалась. — Нет, — наконец ответила она. — Я... делаю уроки. Химия. — Ты всегда хорошо разбиралась в химии, — улыбнулся Злобин, вспоминая, как помогал ей с домашними заданиями еще в начальной школе. — Ну, вообще-то, не очень, — в ее голосе промелькнула тень улыбки. — Просто ты так думал. Злобин тихо рассмеялся: — Похоже, я много чего не знаю о тебе. Снова пауза. Но не такая напряженная, как раньше. — Почему ты звонишь, пап? Что-то случилось? Он посмотрел на падающий снег, собираясь с мыслями. — Ничего особенного. Просто... захотел услышать твой голос. Знаешь, у меня было сложное дело. Две сестры, которые враждовали много лет. И я подумал... — он запнулся, подбирая слова, — я подумал, как легко потерять близких людей. И как трудно потом все исправить. Лиза молчала. Злобин слышал только ее дыхание и какой-то шорох бумаг на фоне. — Я скучаю по тебе, Лиза, — просто сказал он. — Правда? — в ее голосе было столько недоверия и одновременно надежды, что у Злобина сжалось сердце. — Каждый день, — ответил он. — Помнишь наш воскресный ритуал? Блинчики с джемом и мультфильмы. — И ты всегда делал мне блинчик в форме зайца, — тихо сказала Лиза. — А потом мы шли в парк. — Да, — Злобин почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Слушай, я знаю, что у тебя сейчас много дел, подготовка к олимпиаде и все такое... Но, может быть, мы могли бы как-нибудь... — Никакой олимпиады нет, — вдруг перебила его дочь. — Мама выдумала это. Я... я просто не хотела тебя видеть. Думала, тебе все равно. Злобин закрыл глаза. Вот она, правда. Горькая, но необходимая. — Мне не все равно, Лиз. Никогда не было. Еще одна пауза, но теперь в ней чувствовалось что-то новое — понимание, может быть? — Я могу в это воскресенье, — наконец сказала она. — Если ты не занят. — Я никогда не занят для тебя, — сразу ответил Злобин, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Хочешь, сходим в тот новый кинотеатр в торговом центре? А потом можем заглянуть в книжный. Я знаю, ты любишь книжные магазины. — Откуда ты всё это знаешь? — удивление Лизы было таким искренним, что Злобин едва сдержал улыбку. — Многое о тебе знаю, даже если тебе в это не хочется верить, — ответил он тихо. — Например… аллергия на киви. Помнишь ту историю с бабушкиным пирогом? Или твой сонный плюшевый кот — тот самый, которого я принёс тебе, когда тебе исполнилось семь… Да ты ведь до сих пор с ним засыпаешь. И ещё — ты всё так же боишься грозу. — Я не боюсь грозы! — перебила Лиза, будто защищая свою независимость, но в голосе прозвучала улыбка, совсем детская — почти шальная, как раньше. — Ну... может, чуть-чуть. Этот разговор был долгим. Непривычно долгим для них обоих: двадцать минут пролетели незаметно, будто кто-то снял невидимую преграду. Говорили ни о чём и обо всём — как в старое время: школа, книги, фильмы. Что посмотреть, что посоветовать друг другу, какие забавные одноклассники… Обрывки смеха, короткие паузы и чувство удивления – неужели всё это возможно снова? Даже не хотелось вешать трубку. Это был их самый длинный диалог за весь последний год. Может быть — за всю жизнь. Когда Лиза наконец сказала, что ей пора заканчивать с уроками, Злобин почувствовал, что невидимая стена между ними дала трещину.