— Я просто делал свою работу, Ирина Сергеевна.
— Я просто делал свою работу, Ирина Сергеевна. — Нет, — неожиданно твердо сказала Елена. — Вы сделали больше. Вы могли превратить это дело в еще больший кошмар для нашей семьи. Но вместо этого... — она замялась, подбирая слова, — вы помогли нам увидеть, что мы делаем друг с другом. И с собой. Злобин вспомнил их последний разговор в его кабинете три дня назад. Тогда, после всех признаний и слез, он неожиданно для себя рассказал им о своей дочери. О том, как они отдаляются друг от друга, как растет стена непонимания. Он не знал, почему решил поделиться этим с чужими, по сути, женщинами. Может быть, потому что увидел в их истории отражение своей собственной боли. — Мы решили жить вместе, — вдруг сказала Ирина, и эта новость вывела Злобина из задумчивости. — Простите? — В маминой квартире, — пояснила Елена. — Мы решили жить там вместе. По крайней мере, попробовать. Ирина слабо улыбнулась: — Елена говорит, что мой бисквитный торт — единственное, что она действительно скучала все эти годы. — А Ирина утверждает, что только я умею правильно торговаться с сантехниками, — Елена тоже улыбнулась, впервые на памяти Злобина искренне, без фальши. Подполковник почувствовал, как в груди что-то теплеет. Редко в его практике встречались истории с таким финалом. — Я рад, — просто сказал он. — Правда рад. Малышев, стоявший чуть поодаль, смотрел на эту сцену с таким видом, будто наблюдал чудо. Для молодого человека, выросшего в благополучной семье, примирение враждующих сестер, возможно, и было чудом. — Позвоните своей дочери, — неожиданно сказала Елена, словно прочитав мысли Злобина. — Не повторяйте наших ошибок. *** Вечер окутал город мягким снегопадом. Крупные хлопья кружились в свете фонарей, медленно оседая на тротуары, крыши машин, плечи прохожих. Злобин шел домой пешком, хотя обычно ездил на метро. Сегодня ему хотелось пройтись, подумать. В кармане тяжело лежал телефон. Последний разговор с Лизой состоялся почти месяц назад и длился меньше минуты — формальный обмен фразами, за которыми скрывалась пропасть непонимания. На углу своей улицы Злобин остановился у скамейки, стряхнул с нее снег и сел. Достал телефон, нашел номер дочери. Палец завис над кнопкой вызова. Что он скажет? О чем спросит? Поймет ли она, как сильно он скучает? Мимо прошла молодая пара, смеясь и прижимаясь друг к другу под одним зонтом. Где-то вдалеке залаяла собака. Город жил своей обычной вечерней жизнью, равнодушный к маленьким человеческим драмам. Злобин вспомнил, как маленькая Лиза садилась к нему на колени, когда он приходил с работы, и требовала рассказать "самую интересную историю про преступников". Как они вместе ходили на каток, и он держал ее за руку, пока она училась скользить по льду. Как она плакала, когда он собирал вещи, уходя из дома. "Все еще можно исправить", — подумал Злобин, глядя на падающий снег. Слова сестер Климовых эхом отдавались в его голове. Двадцать лет работы научили его одному: нет ничего важнее семьи, даже если она разбита. Он глубоко вздохнул и нажал кнопку вызова.