Молчание
Молчание Наша солнечная Лариса перестала спать по ночам. Через два месяца я поняла, что больше не могу. Ночью Лариса гудела на весь дом: «Би-бииип» и кричала: «Машина приехала!» В прошлую ночь - с равными промежутками времени восклицала: «Мороженку хочу! Мороженку хочу!». А всю предыдущую неделю, по ночам, она просила купить ей живого льва из «Волшебника изумрудного города». Муж, после очередной бессонной ночи, сказал: -Сегодня мне показалось, что я схожу с ума. Я промолчала, но подумала, что я – уже сошла. Во-первых, я утратила чувство любви и сострадания. Во-вторых, Лариса стала вызывать у меня отвращение. В-третьих, я стала плохо соображать. Я испробовала всё. Теплое молоко с медом. Плотный ужин с булочкой и маслом, как Лара любит. Не давала ей спать днем. Устраивала тишину перед сном. Фильмы. Чай с ромашкой. Капли пустырника, валерьяны, пиона, хмеля, примулы. Молитвы, уговоры, торговлю, шантаж, обнимания, строгие приказания... Лариса не спала. Если на ночь она пила молоко, то потом была обмочена постель. Если хорошо кушала перед сном – ночью ее тошнило. От валерьянки и пустырника начиналось срыгивание и кашель. От разговоров и уговариваний – ответный монолог на всю ночь. После фильма – бесконечный пересказ сюжета и требование привезти ей льва, которого она полюбила. От того, что не давали ей спать днем, Лара стала нервной. Из милого солнечного ребенка она сначала превратилась в бунтующего подростка, а потом в старуху, гоняющую меня к золотой рыбке... Утром мы находили ее на полу у холодильника. Она сидела, обхватив колени руками и говорила: «Лев... Мой лев... он любит меня...»; или - за обеденным столом в гостиной. Она плакала и просила «кашалад»... Потом мы поехали к психиатру. Доктор, черноволосый мужчина лет шестидесяти, на бейджике которого было написано Аль-Хусейн Махмуд Абдович, обрадовался, увидев Лару, и сказал: «О, давненько вы у нас не были. Последний прием был восемь лет назад. Что случилось?» Внимательно меня выслушал и обратился к Ларе: «Что беспокоит?» Лара тоже обрадовалась. Подошла к доктору и обняла, припав к его груди. Он засмеялся, похлопал ее по спине и сказал: «Ну молодец, молодец. Что болит?» Лара сказала, что у нее болит горло и мама не покупает ей льва. Потом Лара пошла целовать медсестру, молоденькую улыбчивую девушку, с интересом наблюдающей за нами. Врач назначил Ларисе снотворное по одной таблетке на ночь и сказал, что, возможно, Ларе необходимо уделять больше внимания. Я внутренне очень оскорбилась, но вида не подала, а просто пожала плечами и улыбнулась, сказав: «Да куда уж больше». Таблетки Ларин организм не принимал. Три ночи подряд была рвота. Мы не спали. Муж сказал, что так продолжаться больше не может: надо что-то делать. Я поняла о чем он. Позвонила подруге Маше. Мне нужно было чье-то разрешение. Разрешения кого-то из вне. Внутри семьи нам было все понятно. Мы не справлялись. И мы, кажется, стали необъективными. Мне нужен был голос снаружи. Подруга испуганно сказала, что ничего посоветовать не может, потому что боится всем навредить. Сказала, что она бы никогда не взяла на себя такую ответственность, что она не справилась бы. Что даже пса Малыша, который спит на снегу в тридцатиградусный мороз у подъезда, она не забирает, хотя жалеет... Я обиделась и ответила, что ничего плохого я не совершила, когда забрала Лару жить к себе. Потом позвонила подруге Марине. Она тоже всего боялась. Потом позвонила подруге Кате. Катя сказала: «Оля, если ты не сдашь Лару в интернат, ты сойдешь с ума». Я заплакала. Подруга Маша перезвонила мне снова. Сказала: «Срочно звони своему батюшке, пусть за ним будет последнее слово». Батюшке я звонила уже в слезах. Он меня выслушал. Благословил отдать Лару в психинтернат и предать воле Божией. Мне стало немного легче. Я начала молиться и просить Господа устроить все, как нам будет полезно. И случилось чудо. Мне пришло сообщение, из взломанного аккаунта сотрудницы социальной службы, которая нас курирует. Я сообщила ей, что ее вз