доверять на словах было уже глупо. — 17 сентября 2026 г. в 16:32:25.285
доверять на словах было уже глупо. Галине Борисовне в итоге пришлось отменять заказанные материалы и объяснять, что ремонт откладывается. Та, конечно, потом позвонила сыну и долго охала, как неудобно вышло. Ольге напрямую после того первого разговора она уже не звонила. Может, поняла, что тема неприятная. А может, просто обиделась. Но Ольгу это уже мало волновало. Куда сильнее её бесило, что Михаил продолжал видеть себя не виноватым, а обиженным. В его картине мира выходило, что он всего лишь хотел быть хорошим сыном, а злая жена всё разрушила. И с каждой новой перепалкой это раздражало всё сильнее. Через четыре дня после большой ссоры Ольга вернулась домой позже обычного. На работе был отчётный завал, потом она ещё заехала в банк, чтобы окончательно оформить тот самый счёт и отключить лишние уведомления. Дома Михаил сидел на кухне, листал телефон и по выражению лица было видно — опять недоволен. — Ты где ходишь? — спросил он вместо приветствия. — Работала. Потом в банк заезжала. — Ну конечно. В банк. Ты теперь с этими своими деньгами носишься, как с короной. Ольга устало сняла куртку. — Миш, давай без этого. — А как с этим? Мать до сих пор переживает, между прочим. Говорит, не ожидала от тебя такого. — А я от неё, честно говоря, не ожидала, что она так быстро войдёт во вкус с чужим ремонтом. Но сейчас не об этом. — Опять ты за своё! Всё чужое, всё чужое! Ты как будто специально нас сталкиваешь! Ольга посмотрела на него долго и внимательно. И в этот момент вдруг поймала себя на очень неприятной ясности. Она больше не видела перед собой мужчину, который просто оступился в одном вопросе. Перед ней сидел человек, который несколько лет жил за её счёт, обещал исправиться, а когда у неё наконец появились реальные накопления на важную цель, без колебаний решил пустить их на удобный для себя жест перед матерью. — Знаешь что, Миш, — сказала она тихо, но очень ровно. — Раз уж ты так переживаешь за мамин ремонт и так уверен, что я тут всем должна, может, тебе и правда лучше к ней съехать? Там и будешь ей помогать. И зарабатывать на её обои сам. Без моих денег. Без моих таблиц. Без моих банковских приложений. Он сначала даже не понял. — В смысле? — В прямом. Иди к матери. Раз ты считаешь, что я тебе тут мешаю быть хорошим сыном, освобождаю тебе пространство для подвигов. — Ты меня выгоняешь, что ли? — Я предлагаю очень логичный вариант. Ты живёшь там, где твоё участие действительно нужно. И заодно, может быть, наконец находишь постоянную работу. Потому что здесь у нас с тобой уже не семья получается, а бесконечный кружок твоих обещаний. Михаил вскочил, начал что-то говорить про неблагодарность, про то, как она легко выбрасывает мужа из жизни. Но Ольга уже не заводилась. Слишком устала. Слишком давно ждала от него взрослого поведения. — Не надо драму устраивать, — сказала она. — Ты не на улицу идёшь. У тебя мать есть, квартира у неё есть. Заодно побудешь рядом, раз так болеешь за её стены. А я хотя бы немного поживу без этого цирка с обещаниями за мой счёт. На следующий день Михаил и правда собрал часть вещей и ушёл к Галине Борисовне. Не театрально, без метания посуды и громких проклятий. Но с очень кислым лицом и последней попыткой уколоть: — Ещё пожалеешь, что из-за денег семью разрушила. — Семью не деньги разрушили, Миша, — ответила Ольга. — А то, как ты ими решил распоряжаться. Когда за ним закрылась дверь, ей не стало ни радостно, ни особенно легко. Просто тише. И эта тишина сначала даже пугала, потому что последние годы она привыкла жить в постоянном фоне его обещаний, недовольства, поисков себя, материнских звонков и каких-то бесконечных объяснений, почему сейчас опять не получилось. Первые недели она ещё автоматически ждала, что он начнёт звонить, уговаривать вернуться, обещать, что всё понял. Но ничего особенно нового не прозвучало. Несколько раз Михаил писал, что она была слишком жёсткой. Пару раз звонил обсудить какие-то мелочи. Но того самого взрослого признания своей вины Ольга так и не услышала.