Ольга покраснела. Пётр Сергеевич молча отсчитал деньги.
Ольга покраснела. Пётр Сергеевич молча отсчитал деньги. Дома Ольга устроила разговор мужу: – Андрей, так нельзя. Они же гости. Твой отец сам их пригласил. – Пусть скажут спасибо, что живут бесплатно. В отеле они бы оставили тысяч сто за три недели – ответил Андрей. – Но они же не чужие люди! – Тем более. Родственники должны понимать. – Ты понимаешь, что им обидно? Они приехали к дочке, а не в гостиницу. – Оля, я не виноват, что у нас такие цены. Пусть радуются, что есть, где жить. Ольга вздохнула и вышла из комнаты. Вечером, когда все легли спать, Валентина Петровна тихо сказала мужу: – Петя, ты заметил, как сват себя ведёт? – Заметил, – вздохнул Пётр Сергеевич. – Такое чувство, что мы ему мешаем. – Он каждый раз напоминает, что мы живём бесплатно. Как будто мы ему обязаны. – Валя, не принимай близко к сердцу. Может, у них так принято. – У кого «у них»? У дочки нашей? Она-то молчит, но я вижу, как ей стыдно. – Может, поговорить с ним? – Нет, не хочу скандала. Дотерпим уж. Осталось-то всего ничего. Они замолчали. За окном шумел ночной город, а на душе было тяжело. Шли дни. Николай Иванович продолжал водить сватов по городу, но каждый раз, когда нужно было платить, он произносил свою коронную фразу: – Ну, я жильё дал, а уж билеты – с вас. Валентина Петровна и Пётр Сергеевич перестали спорить. Они просто платили. Но их лица становились всё более хмурыми. Они перестали радоваться экскурсиям, перестали ахать от восторга. Вместо этого они считали в уме, сколько уже потратили. Однажды они пошли в ресторан. Николай Иванович выбрал место с видом на Неву, заказал дорогие блюда. Когда принесли счёт, он отодвинул его в сторону Петра Сергеевича: – Ну, я жильё дал... – Сколько можно? – не выдержал Пётр Сергеевич. – Мы уже поняли, Николай Иванович. Мы тебе за жильё должны, да? Так скажи прямо, сколько мы тебе должны, и мы заплатим. За столом повисла тишина. Миша испуганно смотрел на взрослых. Ольга прикусила губу. – Я не это имел в виду, – растерялся Николай Иванович. – А что ты имел в виду? – спокойно спросил Пётр Сергеевич. – Мы приехали к дочке и внуку. Думали, что мы семья. А получается, мы у тебя в долг живём. – Папа, перестань, – тихо сказала Ольга. – Нет, дочка, не перестану. Мы три недели платим за всё: за музеи, за катера, за рестораны. Мы уже потратили больше, чем если бы сняли квартиру. И всё это время слышим, что нам сделали одолжение. Николай Иванович молчал. Он вдруг понял, что действительно перегнул палку. Но признавать ошибку было трудно. – Я думал, так будет справедливо, – пробормотал он. – Справедливо – это когда по-человечески, – сказал Пётр Сергеевич. – А по-человечески – либо ты принимаешь гостей и радуешься, либо не приглашаешь вовсе. Мы бы сняли квартиру, если бы знали, что так получится. Валентина Петровна вытирала глаза салфеткой. Ольга смотрела в окно. До отъезда оставалось ещё пять дней. Они прошли в напряжённой тишине. Сваты почти не разговаривали с Николаем Ивановичем, гуляли сами по себе, а вечерами сидели в своей комнате. Миша чувствовал неладное и прижимался к бабушке. В день отъезда Валентина Петровна обняла внука, поцеловала дочку. С Николаем Ивановичем попрощалась сухо: – Спасибо за гостеприимство, Николай Иванович. Всё было хорошо. Но в голосе её не было тепла. Когда такси уехало, Ольга заплакала. Андрей стоял рядом и не знал, что сказать. – Ты понимаешь, что ты натворил? – спросила она. – Я? – удивился Андрей. – Это же отец... – Он твой отец, но он вёл себя неправильно. А ты молчал. Ты видел, как им обидно, и молчал. Андрей опустил голову. Он вспомнил, как Пётр Сергеевич отсчитывал деньги за билеты, как Валентина Петровна вздыхала, как Ольга краснела от стыда. И понял, что был неправ. Вечером Николай Иванович позвонил Петру Сергеевичу: – Пётр Сергеевич, простите меня. Я был неправ. Приезжайте ещё, я всё исправлю.