— Ты не в том возрасте, чтобы это решать — сын и дочь делили мою квартиру в Москве
— Ты не в том возрасте, чтобы это решать — сын и дочь делили мою квартиру в Москве Нина Сергеевна подложила под бедро сложенное вчетверо полотенце — на жёсткое садиться до сих пор было больно — и только тогда взяла трубку. — Мам, ну ты чего молчишь? Я третий раз спрашиваю: в травмпункт-то ходила? — Ходила, Леночка, ходила. Снимок сделали, перелома нет. Ушиб мягких тканей, мазь выписали и покой. — А как ты вообще умудрилась? — Да на лестнице. Лифт застрял между этажами, я пешком пошла, а между шестым и пятым лампочка перегорела. Ногу поставила, а там ступенька выщербленная. Ну и поехала. — И долго лежала? — Минут пятнадцать. Потом Зоя Ивановна с мусорным ведром шла, увидела. Подняли меня вдвоём кое-как. За окном сыпал мелкий октябрьский дождь. На подоконнике стояли три горшка с фиалками, которые она развела ещё при Викторе; одну надо было пересадить ещё летом, да так и не собралась. — Мам. Вот ты сейчас меня послушай спокойно, — сказала Лена тем голосом, каким на работе объясняют клиенту, что скидки не будет. — Это не первый звоночек. В марте у тебя давление скакало, ты сама говорила. Теперь вот это. — Ну упала. Со всеми бывает. — Со всеми бывает в сорок лет. А тебе семьдесят один. — Я в курсе. — Мам, тебе одной в Москве нельзя. Ты понимаешь это или нет? Если бы Зоя Ивановна не пошла с ведром — ты бы там до утра лежала. — До утра бы не лежала. Доползла бы. — Ой, вот только не надо. — Лена вздохнула. — Мы с Андреем как раз на эту тему говорили. Нина Сергеевна переложила телефон к другому уху. — Вы с Андреем? Вы же семь лет не разговариваете.