Муж отдал брату 800 тысяч, отложенных дочери на квартиру. Свекровь добавила: «Ты-то тут...
Муж отдал брату 800 тысяч, отложенных дочери на квартиру. Свекровь добавила: «Ты-то тут при чём?» «Люсенька, спасибо. Хотя ты-то при чём — деньги-то Серёжины» «Списание 800 000,00 ₽. Счёт *4417. Доступно: 141 543,17 ₽». Люся прочитала три раза. Половина четвёртого, четверг, до сдачи квартального три дня, вентилятор гоняет по столу пыль. Первая мысль была про мошенников. Вторая — что она перепутала счета, хотя двадцать лет сводит чужой дебет с кредитом и ни разу ничего не путала. Счёт был оформлен на Серёжу. Уведомления приходили обоим — она сама так настроила пять лет назад, чтобы видеть, как копится. Она набрала мужа. — Серёж, у нас восемьсот тысяч ушло. Я звоню в банк или ты уже? — Не надо в банк, — ответил он спокойно, будто про хлеб. — Это я снял. — Как — ты? — Люсь, я на объекте, бетон везут. Вечером. — Серёжа! — У Кости беда, — сказал он и отключился. Люся положила телефон экраном вниз. За соседним столом Ирина щёлкала калькулятором. — Люсь, ты чего белая? Давление? — Да нет. У Кости беда. — А Костя кто? — Деверь. — А ты почему белая? Хороший вопрос. Двадцать семь лет его никто не задавал. Счёт между собой называли «Катина квартира». Копили пять лет, откладывали по пятнадцать-двадцать тысяч, летом больше, зимой меньше. Люся вела табличку — по месяцам, с итогом внизу. Катя с Пашей второй год снимали однокомнатную на Заречной, с плесенью в углу ванной и хозяйкой, которая каждый январь поднимала цену. Катя была на пятом месяце. Двадцать седьмого — сделка: однокомнатная в новом доме, три двести. Восемьсот первоначальный, задаток пятьдесят внесён. Ипотеку брали под рыночный процент: семейная им пока не полагалась, ребёнок ещё не родился. Одиннадцать дней. Люся посчитала машинально, у неё это само считалось. Вечером Серёжа ел борщ. Люся смотрела на него и удивлялась себе: налила ведь. Достала сметану, нарезала хлеб, поставила соль. Руки жили отдельно. — Рассказывай.