Марина ответила только один раз: «Завтра с 18 до 19 можешь забрать вещи. Напиши, когда ...
Марина ответила только один раз: «Завтра с 18 до 19 можешь забрать вещи. Напиши, когда будешь у подъезда». На следующий день он приехал с большим спортивным баулом. Новый ключ, естественно, в замок не вошёл. Олег несколько секунд возился, потом начал звонить. Марина открыла только после того, как посмотрела в глазок. — Ты правда поменяла? — спросил он, едва вошёл. — Я же сказала. — Нормально вообще. — Собирай вещи. Он ожидал другого. Может быть, что за ночь она передумает. Может быть, что предложит чай, начнёт объяснять, смягчится. Но Марина уже всё объяснила вчера. Олег ходил из комнаты в комнату и складывал одежду. В какой-то момент остановился у стола. — Ладно, — сказал он. — Давай без гордости. Я признаю, что резко сказал про жадность. Ты могла просто перевести деньги, а я бы вернул после зарплаты. И не было бы всего этого. Марина посмотрела на него с недоверием. — Ты сейчас извиняешься так, что снова объясняешь, что я должна была заплатить? — Я говорю, как можно было не разрушать отношения. — Можно было не брать телефон в кредит без денег. — Опять ты за своё. — Да. Потому что ничего не изменилось. Он раздражённо застегнул сумку. — Хорошо. Тогда живи одна. — Буду. — И ипотеку сама плати. — Я и платила. Вот эта фраза задела его особенно. Олег покраснел, схватил сумку и уже у двери бросил: — Когда тебе станет тяжело, не звони. — Не собиралась. Он ушёл. Через неделю Марина заметила, что дома стало непривычно тихо. Не обязательно лучше каждую минуту — были вечера, когда ей хотелось по привычке рассказать Олегу о работе или спросить, что заказать на ужин. Два года всё-таки не вычёркиваются за один скандал. Но вместе с этой пустотой пришло и другое ощущение. Деньги на карте перестали исчезать мелкими просьбами «до зарплаты». Продукты вдруг стали расходоваться медленнее. На коммуналке это почти не отразилось, зато Марина впервые за несколько месяцев перевела нормальную сумму в досрочное погашение ипотеки и не почувствовала, что потом до конца месяца придётся выкручиваться. На работе Марина поначалу никому ничего не рассказывала. Не хотелось слушать ни сочувствие, ни советы в духе «может, ещё помиритесь». Только через несколько дней коллега Лена заметила, что Марина сама таскает домой тяжёлые пакеты и спросила, куда делся Олег. Марина ответила коротко: съехал. Лена удивилась, но дальше не полезла. И Марина была ей за это благодарна. Самой ей тоже нужно было время, чтобы перестать в голове возвращаться к одному и тому же вопросу: не слишком ли резко она поступила? Потом она открывала приложение банка, видела свой ипотечный платёж, кредит за ремонт, сумму коммуналки и вспоминала, как Олег с новым телефоном в руке называл её жадной. После этого сомнения быстро проходили. Ещё через пару дней она нашла в кухонном ящике чек из магазина техники. Олег купил не только чехол, но и беспроводные наушники почти за пятнадцать тысяч. Марина сначала просто смотрела на чек, потом рассмеялась от бессилия. Значит, денег у него не было даже не внезапно. Он сам заранее оставил себе слишком мало на платёж. И всё равно был уверен, что проблема решится за её счёт. Чек она выбросила. Звонить ему и устраивать ещё один разбор уже не имело смысла. Его покупки теперь действительно были только его делом. Олег ещё пару раз писал. Один раз прислал фотографию смартфона и сообщение: «Продал дешевле, довольна?» Марина ничего не ответила. Через несколько дней он написал снова: «Кредит всё равно ещё платить». Она и это оставила без ответа. В этом и заключалась вся разница между ними. Олег до последнего будто ждал, что его долг каким-то образом продолжает касаться её. Через два месяца Марина узнала от общей знакомой, что Олег живёт у родителей и жалуется, что она «променяла отношения на деньги». Возможно, он действительно так думал. Наверное, ему было проще считать её жадной, чем признать, что он слишком быстро привык жить в чужой квартире так, словно за ней не стояли чужие годы работы, ипотека и долги за ремонт.