— Вторую квартиру купила? — переспросила она тогда, глядя не на сына, а прямо на Ларису...
— Вторую квартиру купила? — переспросила она тогда, глядя не на сына, а прямо на Ларису, сидевшую напротив. — Отдашь мне! Лариса опешила настолько, что не сразу нашла слова. — В смысле — отдать? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — В прямом. Ты же понимаешь, Галочке нужно устраивать жизнь. У нее ни своего угла, ни стабильности. А будет квартира — станет завидной невестой, найдет себе достойного мужчину. Кто на голую пойдет? А вот на жилплощадь пойдут с радостью. Лариса переглянулась с мужем, ожидая, что он немедленно поставит точку в этом разговоре. Но Вадим молчал, смущенно разглядывая тарелку — видимо, растерялся от прямоты матери не меньше жены. — Анна Леопольдовна, — сказала Лариса как можно спокойнее, — эта квартира куплена на деньги моих родителей и наши общие сбережения. Она не благотворительный фонд. Мы будем сдавать ее и делить доход между нашими семьями — это была общая договоренность. — Ты жадная, — процедила свекровь, и голос ее сорвался на визгливые нотки, знакомые Вадиму с детства. — Родители твои квартиру купили — молодцы, конечно. А моя дочь что, хуже? Она тоже родня, между прочим. Вадик ей помогает, но разве ж это дело — вечно на пособии сидеть, как нищенка? Своя квартира — совсем другой разговор. С квартирой и мужчины по-другому смотрят. Лариса чувствовала, как внутри разгорается злость, смешанная с недоверием к происходящему — неужели свекровь всерьез рассчитывала, что можно просто попросить и получить квартиру, купленную на чужие деньги? — Мама, — вмешался наконец Вадим, — квартира не наша с Ларисой личная. Там половина принадлежит ее родителям. Мы не можем просто взять и подарить ее Гале. — Ты всегда на стороне жены! — взвилась Анна Леопольдовна. — А родную мать бросишь пропадать! Я тебя вырастила одна, без мужа нормального, все себе отказывала ради вас с Галей, а теперь мне слова доброго от тебя не дождаться! Обед закончился скомканно, с натянутыми прощаниями. По дороге домой Лариса молчала, ожидая, что Вадим начнет оправдывать мать или хотя бы попытается смягчить ситуацию. Но муж, к ее облегчению, был непривычно жестким. — Она не в себе от жадности, — сказал он, глядя на дорогу. — Прости за эту сцену. Я поговорю с ней отдельно. Разговор, впрочем, ничего не изменил. Анна Леопольдовна не оставляла тему в покое. Она звонила Ларисе напрямую, начиная разговор с вежливых расспросов о здоровье и погоде, а заканчивая все той же просьбой — уже не просьбой, а требованием, произносимым все более настойчиво. — Подумай о Гале, — говорила она. — Ты же женщина, должна понимать другую женщину. У нее сердце разбито, депрессия, а тут еще и без своего жилья мается. Отдай квартиру — это же правильно по-человечески. Лариса научилась отвечать вежливо, но твердо, повторяя одно и то же: квартира не подлежит передаче, потому что принадлежит нескольким людям, и решение об этом принимали сообща. Свекровь пыталась влиять и через сына — звонила ему на работу, устраивала долгие монологи о материнской доле, о жертвах, принесенных ради детей, о неблагодарности. Вадим слушал, вздыхал, но неизменно повторял: — Мама, вопрос закрыт. Мы с Ларисой все решили вместе, и я согласен с женой. Эти слова каждый раз вызывали новый виток обиды — Анна Леопольдовна упрекала сына, что он «под каблуком», что «жена его настроила против родной крови», что «в его годы отца еще слушались, а не жену». Лариса поначалу переживала из-за этих скандалов, боялась, что они с Вадимом начнут ссориться из-за матери. Но муж держался стойко, а иногда даже шутил, снимая напряжение: — У моей мамы новая идея-фикс каждый месяц. В прошлом году требовала, чтобы я купил ей путевку на курорт «для здоровья». В позапрошлом — чтобы отправил Галю учиться на визажиста, хотя та и краситься-то толком не умеет. Пройдет и это. Но это не проходило. Тема квартиры возвращалась снова и снова — на каждом семейном мероприятии, в каждом телефонном разговоре, будто свекровь искренне не могла поверить, что ей могут отказать.