Поворот начался незаметно. Сначала Ирина Витальевна позвонила поздно вечером и дрожащим...
Поворот начался незаметно. Сначала Ирина Витальевна позвонила поздно вечером и дрожащим голосом сообщила, что у неё в аптеке не хватило денег на препараты от давления. Игорь тут же перевёл пять тысяч. Через неделю — ещё три, потому что «вдруг подняли квартплату». Потом оказалось, что надо срочно скинуться на зубы. Потом — на зимние сапоги, потому что старые протекают. Потом — на замену смесителя. Каждый отдельный случай выглядел объяснимо. Но вместе они складывались в одну и ту же картину: у матери всегда что-то срочно, а сын всегда обязан закрыть дыру. Вера сперва просто предлагала вести учёт. — Давай хотя бы понимать, сколько уходит, — сказала она однажды, когда они в супермаркете в третий раз отказались от корзины и взяли только самое необходимое. — Не чтобы попрекать, а чтобы планировать. Игорь недовольно пожал плечами: — Что тут считать? Ей то одно, то другое нужно. — Вот именно. И всё это идёт из нашего бюджета. — Из бюджета семьи, — поправил он, и Вера тогда не придала значения этой формулировке. Потом начались странности. Ирина Витальевна всё так же жаловалась на нищету, но при этом у неё внезапно появлялись новые дорогие мелочи. То пальто, которое она «купила по акции». То хороший блендер, потому что «старый совсем никакой». То набор косметики, который ей «подарила подруга», хотя Вера слишком хорошо знала цену таким наборам. Однажды, приехав к свекрови на день рождения, она увидела на кухне упаковку красной рыбы, сыр с плесенью и коробку пирожных из недешёвой кондитерской. Ирина Витальевна при этом всё равно вздыхала о своей бедности и при гостях говорила сыну: — Хорошо, что ты у меня есть. А то не знаю, как бы выживала. Вера тогда только стиснула зубы. Игорь же в такие минуты не замечал ничего. Или делал вид, что не замечает. Перед матерью он словно съёживаясь становился другим человеком — виноватым мальчиком, который обязан компенсировать ей все житейские неудобства. Вера несколько раз пыталась понять, откуда это. Постепенно, из обрывков рассказов, сложилась простая история: отец Игоря пил, потом ушёл из семьи, когда сыну было десять. Ирина Витальевна таскала ребёнка по кружкам, тянула работу и дом одна, много болела, но при этом постоянно повторяла, что всё делает ради него. Игорь вырос с крепко вбитым чувством долга, которое со временем у матери превратилось в удобный рычаг. — Она всю жизнь одна, — говорил он Вере. — Ей и правда тяжело. — Я это понимаю, — отвечала Вера. — Но ты не один. У тебя теперь своя семья. Он на такие слова обычно хмурился, словно слышал не простую правду, а неблагодарность. Серьёзная ссора на эту тему у них случилась в начале зимы, когда Вера заболела и три дня лежала с температурой. У неё как раз был неоплачиваемый больничный: в салоне сменщица ушла, и хозяйка честно предупредила, что лишних денег нет. Игорь принёс из аптеки лекарства, оплатил продукты, а вечером вдруг уехал к матери, потому что у той «подскочило давление». Вернулся поздно, без денег и с раздражением. Оказалось, Ирина Витальевна расплакалась, что не может оплатить счёт за свет, и он оставил у неё почти всё, что было наличными. — Ты нормальный вообще? — спросила тогда Вера, лежа под одеялом, с мокрым лбом и ватной головой. — У нас твоя жена болеет, а ты последние деньги маме отвёз. — Ей правда было плохо. — А мне, по-твоему, хорошо? Он промолчал. Потом только буркнул, что она преувеличивает. Вера запомнила именно это: для него любой её страх, злость или растерянность всегда почему-то становились «преувеличением», если рядом маячила мать. После Нового года ситуация стала совсем скользкой. Игорю на работе урезали премии, Вере сократили часы в салоне, потому что клиентов стало меньше. Денег и так не хватало, а Ирина Витальевна, наоборот, будто почувствовала слабое место и начала давить сильнее. Она могла позвонить утром и плакать в трубку, что ей нечем платить за таблетки. Днём — написать, что пришёл счёт за газ. Вечером — вздохнуть, что дома пустой холодильник. Каждая просьба звучала не как просьба, а как