— С какой стати я буду копать грядки в свой же день рождения на даче у твоих родителей?...
— С какой стати я буду копать грядки в свой же день рождения на даче у твоих родителей?! Ты совсем чокнулся?! Мы же хотели пойти в ресторан — Паша, а зачем у нас в прихожей лежат резиновые сапоги и две лопаты? — спросила Ольга, входя на кухню. Паша, стоявший у плиты со сковородой, на секунду замер, будто надеялся, что она этого не заметит. На столе уже стояли две тарелки с омлетом, чашки с кофе и вазочка с клубничным джемом, который Ольга любила с детства. Формально всё выглядело даже трогательно: утро, завтрак, день рождения жены. Но рядом с дверью действительно маячили грязноватые сапоги, а к стене были прислонены дачные перчатки и складная лопата, которую Паша обычно держал в багажнике. — Мама с утра звонила, — сказал он, не оборачиваясь. — На даче нужно кое-что доделать, закрыть сезон. Ничего страшного, быстро съездим и вернёмся. Ольга медленно сняла кардиган и повесила его на спинку стула. Ей исполнилось тридцать пять. Не восемнадцать и не пятьдесят, но именно этот возраст почему-то казался ей красивой отметкой: не случайной датой, а рубежом, на котором хочется оглянуться и хотя бы один день пожить без чужих требований. Ещё месяц назад она предупредила Пашу, что не хочет ни шумной компании, ни родственников, ни домашних салатов. Только спокойный день, поздний завтрак, вечернее платье, столик у окна в ресторане на набережной и нормальный разговор без спешки. Он тогда кивнул, даже показал ей страницу ресторана на телефоне и сказал: «Всё будет, не переживай». И вот теперь у них в прихожей стояли сапоги. — Что значит «съездим»? — спросила она. — Ну, то и значит. Туда, обратно. У отца спину прихватило, мама одна не справится. Там грядки надо перекопать, укрыть розы, коробки в сарай убрать. Часа три, максимум четыре. Ольга смотрела на него и всё ещё не понимала, шутит он или нет. — Сегодня? — Ну да. А что такого? К вечеру успеем. Я думал, ты нормально к этому отнесёшься. — Паша, у меня сегодня день рождения. — Оль, я помню, — быстро сказал он и наконец повернулся. — Я же не предлагаю его отменить. Просто сначала поможем родителям, а потом поедем куда-нибудь поужинать. Может, даже лучше, чем было задумано. Он улыбнулся той мягкой, уговаривающей улыбкой, которую включал каждый раз, когда хотел из неприятного разговора сделать мелкое недоразумение. Ольга эту улыбку уже ненавидела. За семь лет брака она слишком хорошо выучила, что за ней всегда стоит одна и та же схема: сначала кто-то из его родителей что-то требует, потом Паша соглашается, потом сообщает ей как о деле уже решённом, а дальше ждёт, что она «по-человечески войдёт в положение». — Поужинать где-нибудь? — переспросила она. — Мы же хотели пойти в «Маяк». Он замялся. И именно это короткое, липкое молчание сказало ей больше любых слов. — Паша, — очень тихо произнесла Ольга. — Только не говори, что ты…