Новый папа возражать не стал. Он был на седьмом небе от счастья, что скоро станет отцом... — 16 июня 2026 г. в 07:06:06.572
Новый папа возражать не стал. Он был на седьмом небе от счастья, что скоро станет отцом не понарошку, а по-настоящему, ведь они с женой ждали этого целых десять лет, потеряв всякую надежду. Врачи в один голос твердили ему, что детей у него быть не может, природа, мол, распорядилась иначе. Борис, как и в начале своей недолгой, но уже бурной жизни, опять ничего толком не понял. Его огорчило только то, что по ночам к нему перестали подходить, брать на руки и петь колыбельные. Это было странно, но он довольно быстро забыл о хорошем — как это частенько случается с людьми, которые помнят только плохое. Борису в его малолетстве такая избирательная память была не доступна, и он снова смотрел на больничный потолок, покорно ел кашу из ложки и радовался любому, кто его ласкал, пусть это и не особо приветствовалось в казённом доме. Всех не обойдёшь, сердце не на всех разорвёшь, а рабочих рук вечно не хватает. Дело делать надо, а не слюни распускать. Во второй раз за Борисом пришли, когда ему уже стукнуло три года. — Я Боря! — совершенно серьёзно заявил он, протягивая маленькую ладошку мужчине, который хотел назваться его отцом. — Осень! — добавил мальчик важно, показывая на окно. — Он что, с причудами? — удивлённо приподнял бровь мужчина и быстро переглянулся со своей красивой, будто с глянцевой картинки, женой. — Нет-нет, это нам не подходит. Нам нужен абсолютно здоровый ребёнок. Этот мальчик нам не подходит. Откуда ему было знать, что Боря просто хотел поделиться новыми знаниями, которые получил накануне от любимой нянечки. Та поставила его на подоконник, водила пальцем по холодному стеклу и приговаривала: — Видишь, Боря, осень наступила. Заплакала дождичком, стелет ковёр из листьев. Правда, красиво? Осень — она твоя подружка, ведь ты родился в сентябре. Может, расщедрится судьба и принесёт тебе счастье как раз сейчас? Хороших бы тебе родителей, Боря. Вот было бы здорово-то как. Судьба, видимо, прислушалась к словам нянечки и отвела от Бориса эту беду. Те, кто почти уже забрал его, развернулись и ушли, даже не попрощавшись. Борис, не понявший, зачем приходили эти люди, уже на следующий день и думать о них забыл, ещё не подозревая, что сама судьба только что вздохнула с облегчением, провела пальцем по мутному стеклу, точь-в-точь как та добрая нянечка, и решила: пора бы озаботиться счастьем своего крестника как следует. Первым делом, приступив к исполнению своего замысла, судьба заглянула в тот самый двор, где когда-то нашли Бориса. И что же она там увидела? Клавдию. Она, как обычно, с самого утра выгуливала свою Жучку. Стояла посреди двора, не сводя глаз с мусорных баков, и вздыхала так тяжело, что даже сама судьба — а ей было известно всё о жизни этой женщины — тронулась её горем. Когда-то, на заре своей молодости, Клава была настоящим огнём. Она радовалась каждому новому дню, умудрялась успевать и учиться, и работать, и, самое главное, мечтать. А мечтала она, ни много ни мало, о большой и чистой любви, такой, чтобы на всю жизнь. Красотой Клаву природа не обделила, но и не наградила — была она самой обычной, каких много. А потому надеяться на толпы поклонников и богатый выбор ей не приходилось. Но запретить себе мечтать она, конечно, не могла.