Его зовут Матвей. Девушка, с которой он говорил, уходит.
Его зовут Матвей. Девушка, с которой он говорил, уходит. «Учительница моего брата», – объясняет он и предлагает Кире выпить кофе. Кира соглашается – слишком быстро, слишком легко, как будто внутри неё что-то отпустило пружину, зажатую много лет назад. Она думает: это просто кофе. Ничего не значит. Я просто устала быть одна. В кафе они садятся у окна. «Расскажи про себя», – просит он. И Кира рассказывает. Не всё, конечно. Она рассказывает вымышленную версию – про то, как выросла в семье слышащих, как было трудно, как она выучилась читать по губам. Она рассказывает про работу в кол-центре, и Матвей удивлённо поднимает бровь: «Кол-центр? Ты не слышишь и работаешь в кол-центре?» Кира краснеет. Идиотка. Как она могла проколоться на первом же вопросе? Она быстро показывает: «Я в чате поддержки. Текстовом». Вот так. Ложь на лжи. Она уже ненавидит себя за это, но останавливаться не хочет. Потому что Матвей смотрит на неё с интересом, так на неё не смотрел никто. Никто и никогда. Родители смотрели с укором, одноклассники с жалостью, коллеги с равнодушием. Матвей рассказывает о себе. Он работает спасателем. У него родители и брат, которых он очень любит. Они говорят два часа. Два часа без единого слова вслух. И в этой тишине, наполненной движением рук и случайными прикосновениями пальцев к кружкам, Кире кажется, что она, наконец, вернулась домой. В дом, которого у неё никогда не было. Когда они прощаются у метро, Матвей показывает: «Я хочу увидеть тебя снова. Можно?» И Кира, которая уже не понимает, где заканчивается ложь и начинается правда, показывает в ответ: «Да». Он уходит, а она стоит и смотрит ему вслед. Снег всё падает. Город шумит, как обычно, – машины, люди, музыка из чьих-то наушников. Кира слышит всё это. И ненавидит свой слух сильнее, чем когда-либо. Она едет домой и думает: что я делаю? Зачем я соврала ему? Но где-то глубоко, под слоями вины и стыда, бьётся другая мысль: может быть, я имею право на счастье? Может быть, мне можно? Хотя бы чуть-чуть? Дома руки сами складываются в жест, которому её не учили, но который она знала всегда: «Прости». Прости, Даня. Прости, мама. Прости, Матвей, с которым я даже не могу быть честной. Телефон вибрирует. Сообщение от Матвея. Он пишет текстом, простым и коротким, как будто боится спугнуть: «Было очень хорошо с тобой молчать. Спокойной ночи, Кира». Она смотрит на экран и не отвечает. Потому что не знает, как рассказать правду тому, кому уже соврала всем сердцем. *** Они встречаются уже две недели. Для Киры это целая вечность. До Матвея её жизнь измерялась другими отрезками: рабочие смены, поездки к родителям по вторникам, одинокие вечера. А теперь она уже и не может вспомнить, как жила раньше. Как дышала без этого человека, который говорит с ней на языке, украденном у прошлого. Она так привыкла к тишине их свиданий, к тому, как Матвей наклоняется к ней близко-близко, чтобы показать что-то важное, к тому, как его пальцы иногда замирают в воздухе, будто он подбирает слово. Ей кажется, что в этой тишине она настоящая. Что Кира, которая говорит голосом, – это чужая женщина, уставшая и чуть резкая.