С тех пор Кира говорит на двух языках. С миром – руками, на работе – голосом, с матерью... — 26 июля 2026 г. в 08:59:55.823
С тех пор Кира говорит на двух языках. С миром – руками, на работе – голосом, с матерью – банковскими переводами. А больше никак. *** После кофе она одевается и едет на работу. Кира работает в кол-центре. Это звучит смешно, но только она не смеётся. Она слушает чужие жалобы, чужие крики, чужие «вы меня слышите?» – и отвечает ровным, вежливым голосом. Иногда, когда звонок особенно трудный, её руки под столом сами собой складываются в жесты: «Успокойтесь. Всё будет хорошо». Но клиент этого не видит, конечно. Никто не видит. Сегодня вторник, и поэтому после работы она едет к родителям. Это обязательный ритуал вторника. Кира покупает продукты – всегда одно и то же: гречка, молоко, яйца, хлеб, курица. Мать открывает дверь, кивает. Они не обнимаются уже много лет. Кира проходит на кухню, раскладывает покупки, моет посуду, которая скопилась в раковине. Мать стоит в дверном проёме и смотрит. Молча. Иногда Кире кажется, что мать хотела бы заплакать. Или закричать. Или ударить её. Но вместо этого она просто молчит. Отец в комнате. Он смотрит телевизор и делает вид, что Киры не существует. Она знает, что это не так, он просто не знает, как смотреть на дочь, которая потеряла его сына. Она сама не знает, как на себя смотреть, поэтому не осуждает отца. Вечером, уже дома, Кира садится на подоконник и смотрит на город. В наушниках играет музыка, но она всё равно дублирует текст руками – это привычка, от которой она не может избавиться. Руки живут своей жизнью. Они всё ещё говорят с Даней. Где бы он ни был. Где бы он ни был. Она не плачет. Плакать – это роскошь. Но иногда, в тишине, между двумя песнями, ей кажется, что Даня где-то рядом, просто она не может до него докричаться. И тогда она складывает пальцы в жест, который означает «я люблю тебя». И держит его в воздухе, пока не устанут руки. *** Кира замечает его в супермаркете. Широкие плечи, тёмное пальто, мокрый снег на воротнике. Он стоит и говорит с девушкой. Точнее, не говорит – показывает. Руки движутся быстро, уверенно, с какой-то мужской угловатой грацией. Но когда приходит их очередь на кассе, он отвечает, что пакет ему не нужен, и так Кира понимает, что он не глухонемой. Он оборачивается, и Кира не успевает отвести взгляд. Их глаза встречаются, и она замечает, что он красив: светлые глаза, тёмные брови, прямой нос, волнистые волосы. Он чуть старше неё. На виске небольшой шрам, похожий на птицу. Кира думает: интересно, откуда. И тут же одёргивает себя: не твоё дело. Ты вообще не должна замечать мужчин. Ты должна работать, помогать родителям и помнить про Даню. Но мужчина уже заметил её взгляд. – Извините, мы не встречались раньше? Она привычным жестом показывает, что не слышит. Она привыкла врать, она всегда так делает. И тогда он дублирует вопрос жестами: «Мы не встречались раньше?» «Нет». «Простите, ваше лицо мне знакомо». Он чуть наклоняет голову, разглядывая её. Взгляд у него внимательный, спокойный – так смотрят врачи или учителя, те, кто привык видеть человека насквозь. Кире неуютно и странно хорошо одновременно.