— Чего это? — скривился мальчишка.
— Чего это? — скривился мальчишка. — Потроха, — спокойно пояснила Полина. — Замороженные — Чего–чего? Не стану я кишки к лицу прикладывать! Сами прикладывайте! — И сунул Полине кулек обратно. Поля посидела с «кишками», пожала плечами, унесла их. Миша, зыркнув на Зою, осторожно взял чашку с горячим чаем, отхлебнул. А потом заплакал то ли от боли, то ли от усталости, то ли от того, что у девушек в избе было жарко и пахло пирогом… Полина тогда все испортила. Она написала в милицию. Пожаловалась на Мишиного отца. А он, озлобленный, пьяный, подловил ее на улице и… У Зои тогда уже был Паша. И он помогал хоронить. Паша, сразу после армии, работал водителем у директора местной фабрики. С Зоей и Полиной он познакомился, когда они только приехали и стояли на станции с чемоданчиками, озираясь по сторонам. Обе красавицы, выбрать трудно. Пашка подвез молодых педагогов, пошутил, посмеялся, а потом выбрал Зою. Судьба уберегла от потери? Сердце правильно подсказало? Кто знает… Но на похоронах Полинки он плакал. Скрывал, отворачивался, хмурился и тер глаза, а потом, уткнувшись в Зоино плечо, всхлипнул. Один раз всего. И тогда Зоя поняла, что он тоже, как и она, как и Поля, — настоящий. И вышла за него замуж. Мишина судьба была трудной. Мать, когда Мишкиного отца посадили, запила, мальчика забрали в детский дом. Зоя пыталась навещать его, даже хотела усыновить, но он категорически отказался. «Папка хороший был. Но он же хотел стать летчиком. Он хотел на истребителях… А они его не приняли. И он с тех пор злой. Он очень хороший, он умел играть в шашки! И мама у меня самая–самая, понятно вам? — упрямо твердил мальчик в кабинете директора детского дома. — Я не хочу других. Это предательство. А Полина Викторовна… Я ее всегда помнить буду. Простите папку, он дурной… Он совсем дурной…» Этого паренька Зоя запомнила навсегда. И интересовалась его судьбой, писала ему письма, все хотела поехать, навестить в часть, ведь Мишка пошел в армию, дядя Паша помог ему, парень попал к хорошему командиру, «бате», что умеет подобрать ключики ко всем. Но… Но Миша к ней так и не вышел. Она не знает, почему. Она его запомнила, полюбила просто за то, что он такой – воробышек с сердцем орленка, но понять так и не смогла. И тогда, выстрадав судьбу Мишки, она родилась как педагог. Она стала взрослой, поумнела, и за каждым учеником видела его родителей, узнавала, дотошно и въедливо, кто как живет, чем живет, чем дышит. — Зачем, Зой? Мишка был одним таким, это частный случай! Чего ты закапываешься в эти тонкости? — иногда нудел Паша. Ему не хватало Зоиного внимания, рук, взгляда, хотя вот она, сидит рядом, даже слышно, как дышит. Но не с ним. — Я боюсь сделать ребятам хуже, понимаешь? — в который раз объясняла Зоя мужу. — Скажу что–то, а потом будет еще одна история, как с этими заячьими ушами… В семью Зою вернул сын, Игорек. Она как будто задышала по–другому, не обабилась, этого в ней не было никогда. Просто стала домашней, уютной, как и хотел Паша. — Вот бы Поля тебя видела, — иногда только вздыхала она, загрустив и прижимая к себе малыша. — Она бы была так рада… А потом Поленька пришла к подруге во сне. Это был хороший, тихий сон. Они, как раньше, гуляли по Толпаково, разговаривали.