— Что значит «настоящая»? — удивилась Зоя. — 25 июля 2026 г. в 06:57:55.805
— Что значит «настоящая»? — удивилась Зоя. — Значит, все от сердца делаешь. Дети это чувствуют. Ты даже сердишься по–доброму, Зайка. Ну, выше нос! Смотри, какая картошка у нас с тобой получилась! — открыла девушка сковородку и показала золотистые кусочки. — Баба Нина дала. Надо будет ей помочь, купить там кое–что, наладить. Но это с зарплатой!.. Без Полинки Зоя бы сложила крылышки, опустила головку и загрустила. Класс попался сложный, родители, простые, рабочие люди, с детьми дома не церемонились, уроки ребята делали кое–как, и не потому, что родители помочь не могли, а потому что не было их – кто на смене, кто со смены… Особенно трудно было с Мишей Волковым. Надо же… Миша, как Зоин папа… Вертлявый, неусидчивый, задира, он был ниже всех в классе по росту, Зою Михайловну ни в грош не ставил, смеялся в лицо своим беззубым ртом. — Не могу, Поля! Я с ним больше не могу! Как об стенку горох. Все уже читают, а он только хихикает и пальцем по строчкам водит, — жаловалась подруге Зоя. — Ну горох тоже звонко бьется, Зайка. Будет толк из твоего Миши, будет. Он просто очень несчастный мальчик. Ты же знаешь, там отец руки распускает, мать совсем к земле пригнул. Вот мальчик и потерялся. Смеется, даже когда его обижают… Вчера иду, а старшеклассники его за рост дразнят. Так Миша твой стоит, смехом заливается, а глаза на мокром месте. Я его увела под предлогом того, что мне учебники надо помочь принести, так он убежал, чуть я хотела его погладить… Вздохнули, дальше молча пили чай и думали о Мишке, об его отце, о несчастной матери, которой и уйти некуда, о том, как дальше все будет… А было так. Зоя шла после работы домой. Зима, двадцать пятое декабря, через день в классе решили провести новогоднюю «Елку», Зоя раздала всем стихотворения, сделали карнавальные костюмы. Хвост для лисицы выкроили из старого Полиного пальто, все равно бы выкинули. Зоя шла и улыбалась. Так хорошо, тихо, снег падает, как в сказке… И тут на лавке она увидела Мишу. Мальчишка сидел скособочившись, то ли стонал, то ли всхлипывал. — Миша? Волков? Ты? Зачем же сидишь? Холодно! Чего… — Зоя Михайловна хотела развернуть мальчика к себе, но тот не дался. На снегу девушка заметила алые кругляши, которые впечатывались с снег, проваливались, как будто кто–то сыпал ягоды рябины. — Кто тебя побил, Миша? Кто? А ну–ка пойдем! — Она потянула паренька за собой, он застонал еще больше. — Нет трогай ты меня! Уйди! И на празднике твоем я не стану прыгать, тоже мне, нашла зайца! Меня отец за эти уши картонные так отходил, что вздохнуть больно! — закричал мальчик, но его голос быстро осип, теперь слышался только хрип. — И маму побил. А всё вы! Уезжайте обратно, чего вам здесь?! — Но… Но я хотела, как лучше, Миша… Почему папе не понравилась твоя роль? Ну пойдем, ко мне пойдем, чаем напою, успокоишься, потом домой. Ну… Она потихоньку повела мальчика к ним с Полей в дом. Полька сначала испугалась, ведь Мишино лицо, и без того маленькое, теперь все было заплывшим от синяка. Но потом собралась. — Ничего, шрамы украшают мужчину. За заячьи уши, пожалуй, тяжеловато, правда… — она легонько прикасалась холодным полотенцем к Мишкиному синяку, потом ушла, вернулась с завернутым в то же полотенце кульком. — На вот, прислони.