Через час, наполненного переездами и постоянным удивлением, Евгения в компании непрерыв...
Через час, наполненного переездами и постоянным удивлением, Евгения в компании непрерывно тараторящей Екатерины Петровны подходила к знакомому участку. Настолько знакомому, что при виде вынырнувшей из зелени крыши у неё привычно заныли мышцы. Она пропустила спутницу вперёд и, задержавшись у калитки, услышала бодрый, весёлый голос свекрови — такой, каким она его уже давно не слышала. — Ой, Катя, какой сюрприз! — раздался радостный смех. — Молодец, что собралась наконец! А то я всё боялась, что вот моя плетистая роза отцветёт, а ты так на неё и не посмотришь. Сейчас будем чай пить. Я ведь даже пирог испекла. Ничего особенного, конечно, тесто не своё, замороженное, но зато ягода свежая. К чаю очень даже подойдёт. Ты бы предупредила заранее, что приедешь, да ещё и не одна. Я бы вас по-человечески угостила. — Да я бы, если честно, и сегодня не выбралась. Это всё благодаря вот этой чудесной девочке. Женечка, ну где вы там? Ой, Ольга, что со мной сегодня случилось, не поверишь! Ольга, ты меня слышишь? Ольга, что с тобой? Ты будто привидение увидела! — Здравствуйте, Ольга Владимировна, — с усмешкой произнесла Евгения, подходя поближе. — А вы, я смотрю, сильно поздоровели с нашей последней встречи. Ах да, у вас же другого выхода нет! У вас же невестка-негодяйка сама вам не помогает и сына от вас отлучает. Кстати, от пирога-то я бы не отказалась, пусть тесто и всего лишь замороженное. Нас вы и таким давно не баловали. Ольга Владимировна молчала, нервно теребя воротник, а Екатерина Петровна растерянно переводила взгляд с Евгении на подругу и обратно, возможно впервые в жизни не находя слов. Свекровь посмотрела на неё и вдруг произнесла: — Ты прости меня, Катя, мы с тобой чаю в другой раз попьём. У меня тут серьёзный разговор намечается. Кстати, познакомься... Нет, я понимаю, вы уже знакомы. И вообще, это ты её сюда привела. Ну а ты, — она повернулась к Евгении, — познакомься ещё раз. Это Евгения, моя невестка. — Та самая, которая стерва? — уточнила Екатерина Петровна с совершенно ошарашенным видом. И вдруг они расхохотались — все втроём, громко, всхлипывая и вытирая слёзы. Смеялись так, как смеются дети, не умеющие и не желающие останавливаться. — Ты прости меня, Женя, — произнесла Ольга Владимировна, когда смех понемногу стих. — Сама не знаю, что на меня нашло в последнее время. Прямо барыня-помещица какая-то во мне проснулась. Характер у меня такой, что ли? Уже о вечном пора думать, а я вас всё цепляю. Так стыдно перед тобой, да и перед Сергеем тоже. Они долго сидели на веранде и разговаривали так много и откровенно, словно навёрстывая годы полумолчания. Евгения очень хотела поверить свекрови полностью, отпустить старые обиды и начать жить полноценной счастливой жизнью, пусть и нелёгкой. Но что-то мешало. Всё-таки человеческие отношения нельзя включить одним нажатием кнопки, а многолетние обиды не дают отбросить их легко и сразу. Слишком уж они тяжёлые. И Евгения не смогла этого сделать, как ни старалась. И, видимо, была права, потому что уже в следующие выходные, подходя к даче, она услышала голос свекрови.