— Не нашёл. Да и поздно было что-то исправлять, — вздохнул он. — Мать сказала, что любо...
— Не нашёл. Да и поздно было что-то исправлять, — вздохнул он. — Мать сказала, что любовь моя уже замужем и живёт совсем в другом городе. Ну что тут можно было сделать? — А когда всё это было? — уточнила Настя. — Двадцать восемь лет назад. — Да? А месяц? — Да уж, почти двадцать девять, — вздохнул он. — В сентябре я в рейс ушёл. — А я в мае родилась, — тихо сказала Настя, и в голове у неё всё сложилось: сентябрь, долгий рейс, май, её рождение. — Мама говорила, что отец — погибший моряк, с которым они не успели пожениться. — Эх, а я ведь один раз видел её в трамвае, — вздохнул Пётр Иванович. — Но потом решил, что обознался. Да и как было подойти? Я ведь женился на той самой девушке, которую мама со мной заочно обручила, на дочери её подруги. Та хорошая была, тихоня, как кошка в меня влюблённая. Жена из неё вышла хорошая, мать прекрасная. Я дочку люблю без памяти, горжусь ею. Но вот жену так не смог. Всё думал о твоей маме, и она знала об этом. — Да уж. А у меня вот не было отца, — Настя вытерла набежавшие слёзы. И тот Пётр Иванович тоже заплакал по-настоящему, и оттого особенно пугающе. Горько, со всхлипами, комкая на груди жилет. Она принялась его утешать, налила воды. Внук на печке испуганно завозился, а грустный мужчина всё вытирал бегущие слёзы, размазывая их кулаками по морщинистым щекам. — Я ведь не знал, дочка. Откуда было догадаться, что Клавочка беременна? Хотя она говорила про какой-то сюрприз к моему приезду, но я думал, может, пирог какой спечёт. — Ну это вас ни к чему не обязывает, — Настя наконец вернула способность трезво мыслить. — Просто рада, что увидела этот дом. Мама любила ваш снимок, держала его у своей кровати, значит, не считала плохим человеком. — А мы сделаем тест, — вдруг предложил Пётр Иванович, — чтоб наверняка. — Ладно, сама понимаешь, это для нас воспоминание — аргумент. А вот дочери придётся более веские доказательства предъявить. — Хорошо, — кивнула она. — Вроде на бульваре была клиника, там делают такие тесты. У меня завтра ещё второй свободный день. Сможете подойти к полудню? — Да, соседку попрошу за мальчонкой присмотреть, — кивнул он солидно. — Сам всё оплачу. Ты не волнуйся. Настя покраснела. Она и не думала, что такой анализ может оказаться дорогим. Она пошла к выходу, когда в дом ворвалась стройная светловолосая женщина на пару лет моложе её и быстро поинтересовалась: — Вы врач? Я мать ребёнка. — Нет, Инна, это не доктор. Курточки мы в саду перепутали, — отозвался Пётр Иванович. — Настя её и принесла. Вот, кстати, ваша. Там в кармане бумажка какая-то. Не смотрел. Наверное, фантик конфетный. Настя вышла на улицу с бешено колотящимся сердцем. Потрясение было слишком велико. К знакомству с такой сердитой сестрой она явно была сейчас не готова. Да и Пётр Иванович казался просто фантазёром. Они вполне могли не быть родственниками, но всё же какая-то часть её сердца хотела остаться за воротами этого домика. А ещё слушать рассказы про то, как молодая и красивая мама встретила папу.