«Мам, меня прооперировали во вторник. Всё хорошо, не волнуйся».
«Мам, меня прооперировали во вторник. Всё хорошо, не волнуйся». Сегодня четверг. Ты говоришь «ну хорошо», спрашиваешь, чем там кормят, и кладёшь трубку. И начинаешь считать. Во вторник в одиннадцать ты стоишь в очереди на почте. Потом долго выбираешь помидоры, потому что прошлые были водянистые. Вечером смотришь сериал и в одном месте смеёшься. А ребёнка в это время везут по коридору на каталке. Ты всю жизнь была уверена, что почувствуешь. Что если с ним что-то случится, внутри дёрнется, и ты поймёшь раньше любого звонка. Не дёрнулось. Через десять минут ты перезваниваешь. Кто оперировал, почему именно в этой больнице. Сама слышишь, как это звучит, и всё равно спрашиваешь. Он отвечает спокойно и по порядку. Как будто знал, что ты перезвонишь. Для тебя каждое «а ты подумал» значит «я с тобой». По-другому ты не умеешь, только спросить и подстраховать. Он слышит в этом другое. Что любую новость сначала надо сдать тебе на проверку. И сдаёт, когда проверять уже нечего. Слух у тебя тот же, что был, когда ему было семь и ты из соседней комнаты по одному звуку знала: упал, а не уронил. Только теперь он знает, что ты слышишь. И падает там, где тебе не слышно. Ты говоришь себе, что он тебя бережёт. Подругам говоришь то же самое. Но во вторник утром он лежал и ждал наркоза. Перед наркозом всем страшно. Он мог набрать тебя и не набрал. Ему было спокойнее без тебя. А кому ты сама звонишь только в четверг?